Осколки наших разбитых сердец - Daria Tetslova Страница 13

Исхаков выпрямляется и идёт к нам, не сводя с меня глаз. Я невольно выпрямляю спину, ощущая, как теплеет кофе в ладонях, хотя чашку ещё не подали. Лада следит за ним с любопытством, а в зале, как назло, становится тише — будто кто-то убавил звук.

— Ну привет, медсестричка Олеся, — тянет губы в улыбке, останавливаясь у нашего столика.

— А ты — красота, младшая сестрёнка? — кивает на Ладу, тепло ей улыбается и подмигивает.

Лада непонимающе хмурится и поднимает на меня глаза.

— Мамочка, а это твой друг? — шепчет… как ей кажется. Судя по тому, как у Давида округляются глаза, шёпотом это не было.

— Мамочка? — переспрашивает он, моргая чаще обычного.

На меня одновременно смотрят двое: дочь - не понимая, кто этот дядя и зачем он тут, и сам дядя - явно в шоке. Похоже, сценарий «склеить молодую медсестричку» дал сбой: у медсестрички есть ребёнок. Интересно, как быстро бегают хоккеисты.

Я медленно поворачиваюсь к нему, позволяя усмешке проявиться, и касаюсь ладонью Ладиной спины - успокаиваю.

— Да. Моя дочь - Владислава, — делаю паузу, глядя на застывшего Исхакова, — а это Давид, пуговка. Я его лечила, когда он попал к нам в больничку.

Лада тщательно обдумывает и серьёзно кивает:

— Значит, он хороший?

Давид неловко кашляет, отводит взгляд и — мило краснеет, в одно мгновение превращаясь из мачо в простого, смущённого парня.

— Стараюсь, — бурчит он. — Приятно познакомиться, Владислава.

Лада важно кивает, подтягивает к нему пустой стул, приглашая присесть. Я уже открываю рот, чтобы сгладить неловкость, но он опережает:

— Владислава, а не хочешь присоединиться к дню рождения моего племянника? — говорит, кивая на яркий детский уголок с шарами и хлопушками. — Будет весело.

Дочь уже почти сорвалась с места, но я качаю головой:

— Неудобно. Дети незнакомые, да и мы без подарка.

Лада тут же сникает. Давид мгновенно считывает её настроение, мягко поднимает её со стула и показывает рукой на праздник:

— Подарок я потом сам от вашего имени передам. А познакомиться можно и сейчас. Идём?

Он протягивает ей руку — и она берёт. А я в шоке. Моя скромная, осторожная девочка, которая обычно прячется за мою спину, смотрит на Давида так, будто знает его давно, и деловито кивает. Её пальцы уверенно ложатся в его ладонь.

Я лишь пристраиваюсь рядом, и мы переходим на шумную, праздничную сторону кафе: шарики, запах сладкой ваты, гул детских голосов. Давид знакомит Ладу со своим племянником — сегодня именинник, Серафим. Мальчишка сразу захватывает Ладу за руку и утаскивает на аквагрим, и моя дочь, сияя, легко бежит с ним.

Давид становится рядом и, щурясь от огней гирлянд, наблюдает за детьми.

— Очень красивое имя у твоего племянника, — говорю я.

Ни за что не признаюсь, что, увидев плакат, сначала подумала: праздник у девочки Серафимы. Давид, кажется, и без слов всё понимает — его взгляд тёплый и немного заговорщицкий.

— Признавайся, где взяла Владу, — хмыкает Давид, следя за своим племянником и моим белокурым ангелом.

— Родила, — улыбаюсь, понимая, на что он намекает.

Мы с дочерью — как инь и янь. Я — инь: тёмные волосы, карие глаза, смуглая кожа. Лада — янь: светлая, голубоглазая, волосы цвета спелой пшеницы, прозрачная кожа.

Мы с ней не то что на мать с дочерью — даже на сестёр не похожи.

Помню, в садике случился забавный инцидент. Появилась новая воспитательница, я пришла за Ладой, а мне её не отдают. Смотрит пристально, держит за руку и спрашивает у дочери: «Ты знаешь эту тётю?» Я застыла, а у Лады как раз период шуток. Если бы ей взбрело в голову ответить «нет», нас бы, кажется, ждали полиция, объяснительные и длинная история про генетику и шутливый характер. К счастью, она серьёзно кивнула: «Это моя мама», Воспитательница извинилась, а я тогда с облегчением выдохнула.

— Ни за что бы не подумал, что такой ангелок мог родиться у такой демонессы, как ты, — смеётся Давид.

— С чего это я демонесса? — округляю глаза и толкаю его локтем.

— А твои болючие уколы? А перевязки? По твоему взгляду видно было: мечтала меня этими бинтами придушить, — щурится Давид, широко улыбаясь.

— Мечтала — не значит делала, — фыркаю.

Праздник подходил к концу: дети набегались, наелись сладкого и уже начинали зевать. Пока малыши носились, Давид познакомил меня со своей сестрой Яриной. Ей чуть за тридцать, но выглядит она моложе меня: красивая, статная, ухоженная и удивительно приятная в общении. Мы легко нашли общий язык, посмеялись, поговорили о детях и в итоге обменялись контактами.

Лада успела подружиться с Серафимом и не хотела прощаться. Я пообещала, что мы обязательно ещё выберемся вместе, — и тут же у обоих засветились глаза. Постепенно гости разошлись, Ярину с сыном забрал муж, и в кафе остались только мы втроём: я, Лада и Давид. Он предложил проводить нас, и мы согласились. Я накинула на Ладу ветровку — вечер хоть и летний, но прохладный, — и мы неспешно двинулись домой: Лада на самокате впереди, а мы с Давидом шли следом, разговаривая вполголоса.

— Спасибо за приглашение. Лада счастлива — я невольно улыбнулась, глядя на довольную мордашку дочери.

— Рад, что понравилось. Серафим тоже остался доволен днём рождения, что для него организовали, — кивнул он.

— Ты понравился моей дочке. Я удивлена: к ней не так просто найти подход. Она у меня девочка домашняя, стеснительная, — подметила я.

Давид хмыкнул, засунул руки в карманы джинсов и, не спеша шагая по тротуару, боковым взглядом посмотрел на меня:

— Ты точно знакома со своей дочерью? — прищурившись, спросил он шутливо.

Шутка задела. Я вдруг поймала себя на том, что не замечаю, как она меняется. Её любимый цвет больше не розовый, а красный. Манную кашу она терпеть не может, хотя ещё совсем недавно мы только ей и завтракали. Она смотрит на мир уже не моими глазами, а своими — смелыми, любопытными. И, кажется, впервые за долгое время мне стало немного страшно от того, как быстро она взрослеет.

— Считаешь меня плохой матерью? — сорвалось у меня резче, чем хотелось.

Давид удивлённо вскинул брови на мой выпад и примиряюще поднял руки, будто сдаваясь.

—