Ты моя, лисица! - Влада Ясная Страница 15

– Смотри, какой большой, – он проводит головкой по её клитору, дразня. – Влезет?

– Влезет, – всхлипывает Катюха.

– Не уверен. Но мы попробуем.

Он ждёт, пока ее начнет бить крупная дрожь от нетерпения, и только тогда входит – медленно, сантиметр за сантиметром, растягивая её тугое, горячее нутро. Катюха задерживает дыхание, и когда он входит полностью, до самого основания, она выдыхает с облегчением.

Потап замирает на несколько секунд, давая ей привыкнуть к его размеру, потом начинает двигаться – плавно, глубоко, почти выходя и снова входя, и с каждым толчком её тело расслабляется, принимает его, становится мягче, податливее. Он сжимает её бёдра, притягивая к себе, и чувствует, как её внутренние мышцы пульсируют вокруг него, сжимаются и разжимаются в такт его движениям.

Он ускоряется, входит жёстче, и от этого ритма Катюха начинает постанывать громче, забывая, что в соседних кабинетах могут услышать. Потап не затыкает ей рот – ему нравится этот звук, этот хриплый, срывающийся голос, который вызывает в нём первобытную, животную гордость. Он трахает её быстро, с оттяжкой, и каждое его движение сопровождается влажными, неприличными звуками, от которых у него самого мурашки бегут по спине.

Потап не останавливается. Он суёт два пальца ей в рот, и она послушно облизывает их, а он большим пальцем свободной руки начинает массировать её клитор, смоченный её же соком, который течёт так обильно, что заливает бёдра, колени, даже пол под ногами.

– Потап, я сейчас… я… – шепчет она, но не успевает договорить, потому что её накрывает третья волна – на этот раз не просто оргазм, а сквирт, горячий, обильный, который выплёскивается из неё на его руку, на её бёдра, на пол. Она кричит от восторга и неожиданности, а он продолжает двигаться, жёстко теребя клитор и трахая её одновременно, выжимая из неё последние капли.

Когда она затихает, обмякнув и повиснув на жгуте, Потап выходит, встаёт на колени у неё за спиной и начинает дрочить, глядя на её красную, мокрую промежность, на распухшие складки, на струйки сока, стекающие по ногам.

– Лежи, – он выходит и встаёт у неё за спиной, дроча. – Не двигайся. Я хочу видеть, как моя сперма заливает твою киску.

– Нагуляешь мне ребёнка? – шёпотом спрашивает она, уже не понимая, что говорит.

– Не сегодня, – отвечает он и с силой выплёскивается на неё густыми струями, заливая ягодицы, спину, даже волосы.

Потап поднимается, застёгивает ширинку, и его шерсть медленно убирается обратно, кожа становится гладкой, человеческой. Он отвязывает ее, но не помогает встать, не спрашивает, как она доберётся до дома. Он просто идёт к столу, берёт историю болезни следующего пациента и выходит в коридор, даже не попрощавшись.

Но внутри остаётся странная пустота, которую не заполнить ни новыми телами, ни новыми запахами. Он отгоняет эту мысль и переключается на следующую операцию – пациентка уже подъезжает в приёмный покой. Работа не ждёт. Бабы подождут.

Никто не спрашивает, где была Катюха. Все и так знают, чем Потап занимается в своём кабинете, и каждая новая ассистентка рано или поздно проходит через это.

Глава 8. Пропажа

Первые три дня после её ухода из кабинета Потап даже не замечает, что Алисы нет рядом. У него сложная операция – резекция желудка пациенту с раком, потом консилиум, потом ещё одна операция, потом разбор полётов с главврачом, который недоволен расходом материалов, и Потап огрызается, хлопает дверью и идёт в ординаторскую пить кофе, даже не вспоминая о том, что его телефон молчит уже вторые сутки. Ему кажется, что Алиса просто обиделась из-за его дурацкой шутки и вернётся, как только остынет. Она всегда возвращалась – через день, через два, через неделю, с заплаканными глазами и дрожащими губами, а он обнимал её, трахал, обещал больше не шутить, и она снова становилась удобной, тихой, послушной. Он привык к этому ритуалу – она уходит, он не ищет, она возвращается сама, и так продолжается уже лет десять, с небольшими перерывами на Зину, Жанну и эпизодических ассистенток. Потап уверен, что и сейчас всё будет по-старому.

На четвёртый день он набирает её номер, чтобы сказать, что вечером придёт и они поговорят. В трубке раздаётся механическое: «Абонент временно недоступен». Он сбрасывает, перезванивает – та же запись, даже без гудков, будто номер заблокирован или отключён. Потап хмурится, пишет сообщение: «Лиса, ты чего трубку не берёшь?» – сообщение не доставляется, стоит одна галочка, потом и она исчезает, а вместо неё появляется восклицательный знак.

Он не понимает, что происходит – в их отношениях никогда не было блокировок, потому что Алиса терпела его исчезновения, его молчание, его грубость. Может, у неё проблемы с телефоном? Потап едет к ней домой, но дверь не открывают. Потап стоит на пороге, чувствуя, как внутри него разрастается холодная, липкая пустота, которую он не может объяснить. Он выходит на улицу, садится в машину и некоторое время просто сидит, глядя в лобовое стекло, на котором блестят капли мелкого дождя. Странно: даже запах Алисы уже выветрился, забит ароматом дешёвых духов и сигарет, как будто ее там и не было никогда.

Потап озадаченно чешет в затылке.

– Что это еще за выкрутасы?

Почему-то покалывает в основании шеи, и Потап тщетно пытается рассмотреть в зеркале заднего вида, что там впивается в кожу.

На пятый день он выкраивает полчаса, чтобы сходить в гинекологическое отделение. В регистратуре его встречает новая медсестра, которая не знает, кто он такой, и говорит, что Алиса Львовна уволилась неделю назад, написала заявление по собственному желанию, и они не знают, куда она перевелась. Потап чувствует, как внутри закипает злость – не на неё, на себя, потому что он пропустил момент, когда она решилась на этот шаг, когда собрала вещи и исчезла из его жизни, а он даже не заметил. Она просто исчезла, будто растворилась в воздухе, оставив только пустоту и недосказанность.

На шестой день он возвращается домой, открывает холодильник и видит банку с малиновым вареньем, которую она принесла в прошлый раз. Он не замечает, как в задумчивости съедает ее всю. Потап нюхает опустевшую банку – пахнет Алисой, её волосами, её кожей, её улыбкой. Он идёт в душ, чтобы смыть с себя этот запах, который преследует его везде.

В больнице он злой, сдержанный, почти не разговаривает с коллегами. Даже ассистентка Таня, которая работает с ним десять