Писательница на полставки - Катя Рут Страница 17

Медленно отпив, она вернулась в гостиную, села на диван, достала телефон и начала листать ленту социальных сетей. Какие-то посты о литературных новинках, фрагменты из книг, комментарии под фотографиями — все в привычном ритме мира. Но вдруг один пост остановил ее взгляд: снимок черно-белой фотографии старинного кафе, с подписью о том, как в этом месте писатели прошлого века по ночам пили кофе и разговаривали о смысле жизни.

Саша усмехнулась. Это как в какой-то романтической фантазии, которой не хватает современному миру. Она опустила глаза на свои пальцы и решила, что, возможно, пришло время для нового текста. Того, который не будет следовать стандартам и клише, а позволит ей выйти за привычные границы, осмыслив привычные сюжетные повороты по-новому.

Чашка опустела, а мысли о новом материале заполнили ее голову. Послезавтра — снова в редакцию, обсуждать следующий текст. Вдохновение, кажется, не заставит себя ждать.

Глава 9. Про мужчин и другие фантазии

Саша лежала на диване на кухне в позе философски настроенной, но одновременно обреченной кошки. Как когда кошка сидит, слегка перекосившись вбок, будто силы покинули ее где-то в середине мысли. Лапы сложены под туловищем, хвост безвольно вытянут и чуть подрагивает, как будто она только что поняла бессмысленность бытия. Глаза прищурены, взгляд направлен в одну точку — не в окно, а сквозь окно, в вечность. Кончики ушей чуть дрожат — возможно, от ветра, а возможно, от экзистенциальной тоски. Кошачье тело вроде бы расслаблено, но в этом расслаблении чувствуется тихое «все тленно». Она не спит и не бодрствует, просто присутствует, как бы говоря: «Я многое поняла. Но уже слишком поздно». Может, у нее один ус немного загнулся вверх — как у мыслителя, склонного к самоиронии. Возможно, она сидит на подоконнике или спинке дивана, как будто выбрала самое высокое место в доме не потому, что хочет доминировать, а потому что хочет видеть, как уходит день. И немного пострадать.

Сашины носки с мелкими бантиками отлично вписывают в этот образ, тленности ему добавляет большая кружка чая с лимоном и, конечно, документ, названный "Мужская сексуальность (черновик1!!!)". Все вместе это образовывало уютную, но немного тревожную натюрмортную сцену.

Писать не получалось. Даже начать — не получалось. Даже придумать, с какой стороны подступиться.

Девушка устало потянулась за ноутбуком, открыла свежесозданный файл, уставилась на пустую страницу и… закрыла обратно. Нет, пока рано. Нужно подумать. Почувствовать. Как говорил один преподаватель по стилистике: «Хороший текст — это не когда ты знаешь, что сказать, а когда ты чувствуешь, что сказать».

Саша встала, заварила еще чаю, вылив в раковину остывший. Потом села обратно и уставилась в окно, как будто во дворе могла внезапно появиться ясность, вдохновение и какой-нибудь мужчина, олицетворяющий всю эту мифическую «мужественность».

«Кого я вообще считаю сексуальным мужчиной?» — подумала она, неожиданно всерьез.

И мысленно открыла свою личную, слегка пыльную, но до сих пор работающую "галерею памяти".

Саша снова взглянула на экран. Пустота. Она повернулась в сторону окна и задумалась, отпивая из чашки. Когда-то в ее голове был четкий список — мужчина, который будет романтичен, влюблен в нее и во все, что она пишет. Но что если все, что она привыкла считать «сексуальностью», на самом деле было лишь чем-то навязанным? Или с сексуальностью как таковой не связанным?

Она пыталась вспомнить бывших — отдаленно, сквозь фильтр времени, как чужие эпизоды из ситкома, где ей когда-то довелось играть второстепенную роль. Кто-то был слишком мягкий, кто-то слишком влюблен в себя, кто-то обладал всеми внешними данными, но в постели оказывался... скорее энтузиастом, чем мастером. Ни один не подходил под описание мужчины, от которого перехватывает дыхание. Или хотя бы хочется снять с него рубашку. Не ради символа чего-то, а просто потому что — срочно, сейчас.

«Вот бывший, Ваня, — мысленно сказала она себе, — такой всегда слегка усталый, погруженный в свои книги, но с какой-то нервозной энергией, которая заставляла думать, что в любой момент он может стать для тебя чем-то большим. Когда он загорался — был хорош. Но вся эта нерешительность! Вот этот бесконечный вопрос „может ли он быть тем, о чем я думаю?“ — было ли это вообще сексуально?»

Она улыбнулась. Нет, все было куда проще. Сильный мужчина, как ей тогда казалось, должен был быть тем, кто точно знает, чего хочет. А Ваня как раз был слишком склонен к бесконечным размышлениям, самоанализу и чудовищному количеству вопросов. К себе, к ней, к окружающему миру.

Потом был Артем. Он был... другой. Уверенный, с легким намеком на агрессию, как будто точно знал, что такое быть настоящим мужчиной. Как бы он сказал? «Я тебе покажу, что я мужчина». Саша даже запомнила фразу. Да, она тогда подумала, что это было то, что ей нужно. Быть рядом с таким человеком, чувствовать свою слабость, но в хорошем смысле. Он даже мог проводить ей рукой по спине, что, казалось бы, вообще незначительный жест, а у нее уже пробегали мурашки по телу. Но почему-то после него, после каждой их встречи все внутри становилось каким-то особенно напряженным.

«Что же, опять какая-то театральность», — подумала она с ухмылкой. Но в глубине души понимала, что этот жест рукой по спине ее как-то цеплял каждый раз. Короткий момент нежности, после которого не было слов. И в этом молчании было что-то такое сильное, что она даже не могла объяснить, что именно.

Далее в ее памяти мелькали еще пара свиданий, где мужчины явно хотели быть хорошими в ее глазах, казались учтивыми, добрыми, даже безупречными — но что-то было не так. Наверное, они не умели быть... настоящими. Или не умели заставить ее почувствовать, что они реально могут ее завоевать, а не просто быть рядом.

«Так вот, что такое мужская сексуальность?» — она вновь посмотрела на пустой экран. Каждый из этих мужчин пытался быть чем-то большим, чем просто самим собой. Но каждый — и каждый мужчина, и, кстати, большинство киношных героев — был частью какого-то мифа, которого не существовало в реальной жизни. А что если этот миф и сам был частью сексуальности?

Вспомнились и актеры. Тот идеальный Джеймс Дин, например. Да, он был