Другие методы - Полина Ветер Страница 2

Ну почему всё так?

Почему он не обычный рабочий или менеджер, учитель… водитель?

Тогда всё могло быть по-другому…

Но нет. Не могло.

Сергей – тот, кто он есть. И именно таким я его полюбила.

– То, что ты забеременела… мягко говоря… неожиданно. – Голос ровный, не холодный, но какой-то бесцветный. Сильные руки сложены в замок. Он по-прежнему закрыт для меня. – После того, как ты попала в больницу, я консультировался с врачами. Они все как один утверждали, что вероятность «залёта» в твоём случае – почти нулевая.

Шок.

Нет, не так.

Ступор.

– Почему? – спрашиваю слипшимися губами.

– Какая-то особенность строения. Тебе что, никогда об этом не говорили?

– Нет.

Вернее сказать, я никогда этим не интересовалась.

Врачи на стандартных осмотрах мало говорят о том, что не угрожает жизни или не является каким-то редким заболеванием. У меня, слава богу, таких не было. Подумаешь, что-то там расположено «под углом» или функционирует чуть-чуть по-другому.

Тем более я никогда всерьёз не озадачивалась темой «детей». Возможно потому, что на самом деле не хотела рожать от Лёши.

Он, кстати, напрочь исчез из моей жизни, вместе с моей «любимой» свекровью.

Очень удивительно.

– Что ещё тебе обо мне рассказали врачи?

Даже не пытаюсь скрыть раздражение.

Пока я валялась «в отключке», эти эскулапы препарировали меня как лягушку и как-то забыли мне об этом сообщить.

Зато в подробностях доложили Удальцову.

Ненавижу больницы.

Ненавижу врачей.

За то, что ни хрена никого не интересует то, что значит для пациента жизнь. Его жизнь. С его проблемами и мыслями.

Не тело.

А то, что значит сам человек.

Никого не интересует.

– Это сейчас не главное.

А вот это зря.

Я-то уже завелась и хочу разобраться в теме.

– А что главное? – Отодвигаю бокал с соком подальше от себя, иначе может послужить орудием убийства. – Что?.. Ребёнок, которого ты не хотел? Проблемы, которые я создаю?!. Твоё драгоценное время, потраченное со мной в клиниках?!

Взгляд Сергея тут же окрашивается в цвет градовой тучи. Но он не двигается с места.

– Ты можешь никак не участвовать в жизни ребёнка. – Решаю всё-таки озвучить то, что гнетёт с момента нашей встречи. – Я могу воспитать его сама. Просто хотела, чтобы ты был в курсе. Думала, так будет честно.

Мои глаза сухие. Голос почти не дрожит. Мне с трудом удаётся взять себя в руки и посмотреть прямо ему в глаза, не отводя своих.

Но кто я такая, чёрт побери, чтобы бросать вызов Удальцову?

Он быстро напоминает мне об этом.

Поднимается с места. Обходит раскованной походкой остров и останавливается около меня.

Кладёт одну руку на столешницу, а второй касается моего лица, приподнимает подбородок, так, чтобы я не могла отвести взгляд.

– Если бы я захотел, его бы уже не было. – Меня бьёт током от его слов. – И тебя бы не было здесь.

Вопреки здравому смыслу, по телу разливается знакомое тепло.

Оно почувствовало прикосновение и ожило.

Только одно прикосновение…

– Чего ты сама хочешь, девочка? – Его лицо слишком близко. Так близко, что мне трудно сфокусироваться и понять смысл вопроса. – Ты хочешь родить от меня?

С запрокинутой головой очень неудобно сидеть.

А ещё сосуды пережимаются, и кровь перестаёт циркулировать к мозгу.

Тот совсем отключился.

Я слышу только своё собственное дыхание, тяжёлое, прерывистое, шумное…

Я чувствую невероятное возбуждение.

Я хочу его.

Это как цунами.

Без предупреждения. Без жалости. Без смысла.

Просто накрывает.

И он это видит.

Долго смотрит, больше ничего не говорит.

Мы замираем больше чем на вечность, прежде чем я выпускаю воздух из лёгких.

Моих губ касается невесомый поцелуй.

Лёгкий. Почти целомудренный.

Совершенно сбивающий с толку…

– Ты устала. – Говорит тихо. – Я отвезу тебя домой.

Чёрт. Тебя. Подери. Удальцов!

Я не хочу домой.

Я хочу тебя!

Сейчас!

Прямо на этом столе…

Но вслух об этом никогда не признаюсь.

Потому что дура.

Потому что гордость.

И ещё какая-то невменяемая хрень, способная довести меня до истерики, но не способная решить основную проблему.

Да и чёрт с ней.

Я под гипнозом.

Сергей отстраняется, берёт мою ладонь и ведёт к выходу. Помогает одеться, и мы молча спускаемся на парковку.

Мой ответ так и остался неозвученным.

Как будто ему нужно это.

Как будто так не видно, что, будь моя воля, я бы ему десятерых детей родила.

Но что-то внутри, типа шестого чувства, мне подсказывает, что мы ещё вернёмся к этому разговору.

И никто не может предсказать, чем это для нас обернётся.

* * *

Напрасно всё-таки я не пошёл к психологу.

Маша, ещё будучи моей женой, неоднократно меня на это подбивала, но всегда её потуги разбивались о моё непоколебимое «нет».

Это какой-то бред – доверять чужому человеку проблемы своей семьи и свои собственные.

Но вот сейчас…

Крепко сжимая руль своей машины, ощущаю – мне просто необходимо вывалить на кого-то постороннего всё то дерьмо, что копилось во мне годами.

Чтобы окончательно не сойти с ума.

Девочка беременна.

Это пиздец.

Хотя грёбаные врачи из клиники Егора утверждали все как один, что вероятность забеременеть у неё практически нулевая.

А в самый первый раз я сам лично дал ей противозачаточное.

Со всеми своими девочками я трахаюсь без гондонов.

Потому что резинки – это для подростков.

А настоящий секс должен быть – кожа к коже. По-другому не вставляет.

Но я всегда, прежде чем начинать сеансы, обговаривал и контролировал приём противозачаточных своими партнёршами, благо проблем с этим никогда не возникало.

Либо кончал не внутрь.

Такой вариант тоже нормален.

Был.

С Ольгой всё по-другому.

Мы трахались всего три раза. И все эти разы я помню до мельчайшей подробности. До каждого вздоха и крика.

Она была прекрасна.

Лучше всех остальных. Но в тоже время непонятная, непокорная и проблемная.

Поэтому не стал её останавливать, когда она решила уйти.

Так было правильно.

Если к нашей ситуации вообще можно применить такое слово.

Но если бы вернуться назад… и сделать выбор: трахнуться с этой девочкой снова, так, как это было, или подумать о будущем…

Я бы не задумываясь осуществил все свои грязные желания с ней.

Просто не понимаю, что в ней такого.

Обычная ведь…

Неприметная.

Но она меня одним взглядом зацепила. Ещё тогда.

Когда почти проехался по ней, а потом предложил заменить пальто.

Столько презрения в ней было… столько гордости…

Сладкая.

От непокорности своей и наоборот…

Ведь поддалась мне, всё делала, что хотел, и всё равно до последнего