Развод. 10 шагов к счастью - Екатерина Крутова Страница 8

Белый лист делит пополам красная вертикальная черта — точно порез на коже.

— Запишем, что ты потеряешь, а что приобретешь.

Быстрым размашистым почерком на бумаге появляются алые, режущие глаза слова к каждому из которых Володя не скупится в пояснениях:

«Потеряешь:

— Дом. Да, этот коттедж с видом на залив.

— Уровень жизни. Никаких дорогих вещей, любимых тобой концертов, театров, поездок за границу.

— Статус. Сейчас ты жена Владимира Орлова, известного предпринимателя, одного из самых уважаемых людей не только города, но и региона.

— Финансовую стабильность. Твои тридцать тысяч — это смешно, их на еду с трудом хватит, а ты привыкла не смотреть в магазинах на ценники.

— Обеспеченное будущее для детей. Без моих связей — ни престижного вуза, ни карьеры».

Муж смотрит, оценивая реакцию, а затем, лениво растягивая слова, добавляет:

— Зато ты приобретешь свободу. Без денег, без мужчины, потому что кому нужна баба твоего возраста и прямо скажем уже не красавица, да еще с двумя девками на выданье. Хотя девочки не дуры, особенно Лена. Они быстро поймут, на чьей стороне выгода и мозги. Я бы не рассчитывал, на их поддержку. Но нищая и одинокая ты сможешь гордиться собой, живя в хрущевке и до пенсии вытирая сопли школьным слабакам. Не жизнь, а сказка! Зато — все сама, — он отбрасывает карандаш, откидывается на стуле и ждет.

Все так. Его логика, как всегда, безупречна, но почему мне кажется, что этими красными буквами только что подписан приговор нашему браку? Молчание Володя принимает за покорность и согласие.

— Ну, разобрались? Тогда пойдем спать. У меня завтра в восемь совещание, приезжает комиссия из Москвы — крупный госзаказ, все должно пройти безупречно, — он встает, подходит ко мне, отчего непроизвольно отвожу полные слез глаза. Но муж даже не смотрит. Заглядывает в мусор и вытаскивает обручальное кольцо:

— Дешевка. За такое в ломбарде даже пару тысяч не выручить, — и без дальнейших комментариев кладет рядом со мной на столешницу. — Куплю тебе новое, подходящее по статусу.

И отправляется к выходу, уже в дверях бросая через плечо:

— Жду в спальне.

Я знаю, что будет дальше. Мы проходили это десятки раз. Все ссоры и скандалы заканчиваются одинаково. Он будет ждать, лежа в постели — мокрые после душа волосы, точно пытался смыть чувство вины, глаза, горящие обещанием любви и наслаждения. А как только я лягу рядом, на свой краешек кровати — поцелуи и ласки, с признаниями в любви и откровенными комплиментами, от которых я до сих пор краснею как невинная первокурсница. Он будет играть роль идеального любовника, чуткого мужа и надежной опоры во всех бедах. А я сперва буду лежать бревном, но потом все равно поддамся. Ведь Володя знает досконально — как заставить стонать от любви.

Но и как заставить страдать от боли он тоже знает на отлично. Вспоминаю частый сценарий нашего утра, когда мне еще хочется нежиться под одеялом, досматривая сон, а Орлов уже бодр и готов покорять весь мир своим мужским «Я». Как, не спрашивая разрешения и моих желаний, сильное тело берет свое, как зарядку выполняя моцион супружеского долга.

Он мужчина, у него потребности — думала я раньше, а сейчас, кажется — это насилие. После увиденного в кабинете, после того как его губы целовали другую, спальня представляется мне пыточной, а от одной мысли о близости передергивает и тошнит. Но муж прав — я совершенно не представляю другой жизни. Мира, в котором не будет его, этого дома, всех тех благ, которые не роскошь, но многолетняя привычка. Мы были слишком молоды, когда влюбились и поженились, еще толком не поняв самих себя. Потому теперь у меня нет ответа на вопрос — кто я? В каждом серьезном поступке, в каждом решении и достижении — всегда тень того, чью фамилию я ношу больше двадцати лет.

Не знаю, что делать дальше, куда бежать, кому звонить. Знаю одно — больше так жить нельзя.

5. Сеанс психотерапии

Поднимаясь по лестнице, сжимаю лист с чертовым списком, мысленно ведя внутренний спор. На каждый пункт стараюсь придумать свой ответ. Я психолог, специалист по кризисам. Но сейчас Ольга Орлова — просто женщина, которая боится. И все теории разбиваются о простую правду: когда тонешь, бесполезно читать учебник по плаванию.

Замираю на площадке второго этажа. Прямо — наша спальня, где еще сегодня на рассвете он был быстр и резок, как всегда по утрам, удовлетворяя «мужскую потребность». Налево — комната Лены, аккуратная, прибранная, пустующая уже два года, потому что дочь перебралась к своему парню. Направо — убежище Ани, пахнущее мятной карамелью и лавандовыми букетами, со стенами, увешанными набросками и эскизами. Она так хотела поступить в «Муху», но изменила планы из-за отца. Все в этом доме подчинено законам и желаниям одного человека. Все должно быть так, как решил или захотел Владимир Орлов.

Мой бунт смешон: разбитая чашка, кольцо в мусорке и три шага налево — вместо супружеской спальни в комнату младшей дочери, где, свернувшись калачиком на узкой постели, утыкаюсь лицом в старого плюшевого зайца. Мне некуда идти. Володя прав — я во всем виновата сама.

Виновата в безоглядной любви к одному-единственному мужчине, в готовности забыть обо всем ради семьи, в вечной попытке быть лучше, соответствовать ему — сильному, умному, привлекательному, идеальному, откуда не посмотри. В жизни, где есть интересы мужа, будущее дочерей, домашний уют, но… нет меня.

Внезапно вспоминаю наш первый крупный скандал — сразу после известия об обнаруженном у моей матери раке.

— Это не лечится! — сообщил Володя с лицом, на которым не дрогнул ни один мускул. — Вспомни своего отца — сколько денег ушло на операции, лекарства, лучшие клиники, а толку? Полтора года и в ящик.

— Мы должны попытаться, медицина шагнула вперед, — конечно, я тогда цеплялась за соломинку, но никак не ожидала услышать от мужа:

— Смирись. Она умирает, это вопрос времени.

Но я не смирилась, хотя и прорыдала всю ночь, чтобы наутро собрать все подаренные Орловым украшения, заложить в ломбард и оплатить прием у лучшего онколога страны и назначенный им курс лечения. Операция, терапия и препараты помогли — мама жива и уже пять лет вспоминает о раке только во время ежегодных осмотров. А еще с тех пор она боготворит зятя — спасителя. Я не сказала ей про украшения — было