Напрасная вражда. Очерки советско-израильских отношений 1948-1991 гг. - Татьяна Всеволодовна Носенко Страница 4

Палестины диктовалась стремлением поддерживать сбалансированные отношения и с арабской, и с еврейской сторонами. Из советских посольств в арабских столицах раздавались тогда серьезные предупреждения о том, что «поддержка евреев может оттолкнуть от нас арабский мир в целом, поможет англосаксам сговориться с реакционной верхушкой Арабской лиги за счет народно-демократических интересов арабских стран и за счет внешнеполитических интересов СССР»[24]. Несмотря на пробританскую ориентацию почти всех арабских режимов в этот период в Москве не могли не принимать во внимание долгосрочной цели поддержки националистических сил в арабском мире, разворачивавших борьбу против колониальной зависимости и контроля Запада над арабскими странами.

Краткосрочный же интерес Советского Союза на Ближнем Востоке состоял в том, чтобы нанести наибольший ущерб позициям Великобритании, подорвать ее традиционное влияние в этом важнейшем регионе. Антибританский настрой руководителей еврейского ишува не мог не импонировать руководству в Москве, членам советской делегации в ООН. Так, в конце апреля 1947 г. в Нью-Йорке был распространен Меморандум Еврейского агентства для Палестины[25], в котором политика Великобритании называлась «беззаконной», превратившей «Палестину в полицейское государство». В середине 1947 г. советские дипломаты в Вашингтоне всячески подчеркивали, что советское правительство надеется, что еврейский ишув строит «миролюбивое, демократическое и прогрессивное общество в Палестине, которое может воспрепятствовать распространению антисоветских настроений, которые так легко возникают в реакционных правящих кругах в арабских странах»[26].

Свою роль в формировании советской позиции сыграла и чрезвычайно активная лоббистская деятельность американских еврейских организаций. Правда, представитель Американской еврейской конференции Д. Уол отмечал, что никакое лоббирование не заставило бы советскую делегацию занять позицию в пользу поддержки чаяний еврейского народа, если бы не «совпадение интересов и подходов». Он указывал, что если «между арабскими и советской делегациями существовали серьезнейшие противоречия», то «гораздо больше совпадений имеется в позиции советской делегации и устремлениях агентства (Еврейское агентство для Палестины — Т.Н.)»[27].

Упование на то, что именно еврейское государство сможет способствовать продвижению геополитических и идеологических интересов СССР на Ближнем Востоке, предопределило советскую позицию по Палестине. Некоторые авторы полагают, что Сталин мог рассматривать даже возможность превращения еврейского государства в «страну народной демократии» в случае, если бы результаты выборов позволили создать коалиционное правительство из коммунистов МАКИ, левой партии МАПАМ и социал-демократической партии МАПАЙ[28]. Уже в конце октября 1947 г. И. Сталин дал свое согласие на одобрение советской делегацией в ООН рекомендаций и доклада большинства Специального комитета о разделе Палестины на два самостоятельных государства[29]. При этом в Москве понимали, что нельзя отталкивать и арабов. Советская пропаганда всячески подчеркивала, что раздел Палестины соответствует национальным интересам обоих народов. Война, развязанная арабскими странами в 1948 г. против только что созданного Государства Израиль, в советской интерпретации считалась спровоцированной Великобританией в целях обеспечения повода для сохранения своего присутствия.

Советский Союз был первым государством, признавшим Израиль де юре 18 мая 1948 г.[30]. Советская дипломатия оказывала энергичную поддержку еврейскому государству в преодолении многомесячного противодействия группы стран во главе с Великобританией его вступлению в ООН, и в мае 1949 г. Израиль стал пятьдесят девятым членом этой международной организации.

Советский Союз был причастен и к поставкам оружия ишуву[31], а затем и Израилю. В основном это было немецкое трофейное оружие, которое, по согласованию с советским руководством, вывозилось через Чехословакию и Югославию, по-видимому, уже с конца 1947 г., когда американское эмбарго на продажу оружия на Ближний Восток поставило еврейских лидеров перед необходимостью искать альтернативных поставщиков. По крайней мере, в беседе с М. Шертоком[32] 5 февраля 1948 г. А.А. Громыко явно был уже осведомлен о ситуации с переброской оружия в Палестину[33]. Однако на любые просьбы израильского правительства о прямых поставках советского оружия Москва отвечала отказом, мотивируя свою позицию нежеланием нарушать решение Совета Безопасности о запрете членам ООН снабжать оружием армии воюющих в Палестине стран.

Поддержкой Израиля в практическом плане стало и согласие СССР дать «зеленый свет» на выезд около 200 тыс. евреев из стран Восточной Европы. Причем израильтянам было разрешено принимать участие в подготовке будущих переселенцев, вплоть до обучения военному делу.

«Медовый месяц» в отношениях СССР и Израиля был короток. Многие исследователи сходятся во мнении, что причины ужесточения советской политики в отношении Израиля следует искать не во внешнеполитической области, а во внутренней политике Советского Союза[34]. Начатая в СССР в 1946 г. шовинистическая кампания «против низкопоклонства перед Западом» постепенно приобретала антисемитский характер. В критике евреев-интеллигентов средства массовой пропаганды начали использовать такие термины, как «безродные космополиты», «антипатриоты». В начале 1950-х годов антисемитская политика приняла свои крайние формы в виде «дела врачей», ставшего финальной кровавой страницей сталинских репрессий. Только смерть диктатора остановила эту очередную кампанию по поиску «врагов народа».

На этом фоне энтузиазм, с которым многие советские евреи встретили образование Государства Израиль, не мог не вызывать раздражения у советского руководства. Возрождение еврейского национализма рассматривалось как опасный прецедент в многонациональной стране Советов. Еврейское государство становилось центром притяжения для почти трех миллионов советских евреев, в большинстве своем хорошо образованной, высокопрофессиональной части советского общества. Эмигрантские настроения в еврейской среде разрушали миф о безграничной преданности советских людей социалистической родине, о единстве советского народа, сплоченного общими идеями интернационализма и марксистско-ленинским мировоззрением.

Уже в сентябре 1948 г. неприятной неожиданностью для советских властей стал небывало восторженный прием советскими евреями первого израильского посла Г. Меир в московской синагоге. Демонстрация приверженности иному государству, иным, не советским, не социалистическим ценностям была недопустима в общественно-политической системе, созданной сталинским режимом.

Затем израильское посольство развернуло среди советских евреев агитационную деятельность за эмиграцию в Израиль, которая рассматривалась в Советском Союзе как противозаконная, не совместимая со статусом дипломатического представительства.

Смена настроений в отношении Израиля замечательно прослеживается в выступлениях И. Эренбурга, который, по выражению известного советского писателя и публициста А. Ваксберга, исключительно чутко реагировал на любые повороты и даже мельчайшие изгибы сталинской и послесталинской политики[35]. Выступая на вечере памяти С. Михоэлса в мае 1948 г., сразу после создания Государства Израиль, Эренбург говорил: «Сейчас, когда мы вспоминаем творчество большого советского трагика С. Михоэлса, где-то далеко рвутся бомбы и снаряды: то евреи молодого государства защищают свои города и села от английских наемников»[36]. Но всего несколько месяцев спустя, в сентябре этого года в статье в «Правде», которую многие исследователи считают поворотным пунктом в политике в отношении Израиля, советский писатель явно под давлением «сверху» писал: «Граждане социалистического общества смотрят на людей любой буржуазной страны, в том числе и на людей государства Израиль, как на путников, еще не выбравшихся