100 слов не только про Артек: Заметки директора, педагога, человека - Алексей Каспржак Страница 10

Любить можно все и вся, женщин например. Человек для любви создан. Жаль, забывает часто. Употребляет лишь в словесной форме. Наглядно – действие. Слова – это всего лишь слова. Детей, отечество. Природу. Вид из окна. Но созерцать мало. Недостаточно во всем любить себя. Решимость – свидетель вируса. Ей каждый, кто влюблен, как будто переполнен. Доказательств не требует. То, что делаешь, легко. Все происходит, как само. Я помню. Артек вскружил мне голову. В какой момент это случилось, сказать сложно. Точно не со взгляда первого. Он был насторожен. Я не понимал его сперва. Как два одиночества мы встретились. В нашей жизни было уже многое, что вспомнить. Молчали. Ощущали близость. Вероятно. Но это лишь слова. Момент открытия после ремонта можно первым вспомнить. До смены оставались считанные дни. Проверки. Эти люди в черной форме. Их резкие слова. Что лагерь не готов. Я это видел сам. Но верил, что успеем. Случится то, что должно. Дети приедут. Начнется жизнь, в которую не верил, честно, даже я.

Сейчас я понимаю, что безумен был. Громко, в резкой форме выгнал НАК[7]. Спустил тех, кто сомневался, с лестницы. Думаю, акт о неготовности до сих пор лежит. Тем временем стены красили. Мебель собирали, не дождавшись окончания работ. Кровати застилали все и сразу. Крыши позже завершили. В пересменки снова начинали строить. Так безумно начинались наши отношения. Риск оправдался. Чувства прорастали. Подтверждением тому – дела. Сам факт возврата к жизни тех разрушенных строений – чудо. Дело настоящее. Казалось, невозможное. Безумное слегка. Как в лагере «Морском» брусчатку клали круглосуточно. Вечно. Как сердца стук, отражались в нас удары молотка. Весной без благоустройства по дощечкам ходили дети. Да, было так. Все начиналось с безумия, как должно было. Я это знаю. Любовь пройти не может. Часто путают ее. Разлюбить нельзя.

Против

Обратная сторона

Те, кто хоть раз управлял лагерем, знают, что такое проверки. Размер не имеет значения. Известность тоже. Она, безусловно, играет свою роль, манит. Но есть и другая сторона – аргументы, возможность апеллировать к значимости или масштабу. Думаю, выходит одинаково, если привести к общему знаменателю: нет дня, чтобы кто-нибудь что-нибудь не проверял. Знаю, что школам сегодня тоже достается. Но сравнивать не стоит. Уровень ответственности за жизнь и здоровье детей несопоставим. Проверяющих с каждым годом становится больше, а школ – меньше. Так что опыт проверок у всех растет, как кипа документов на столе. Забери их как-нибудь, перестань подписывать – и чего-то не хватает. Желание оставить свою подпись на листе, как фантомная боль, настигает тебя. Кажется, что прожил день зря, если не переложил стопку с одной стороны стола на другую. Если не принял очередного проверяющего, ревизора, контролера, который, конечно, появился на пороге вверенного тебе учреждения «блага для». Так говорил один представитель Счетной палаты, искоса поглядывая в мою сторону.

Сначала ты защищаешься. Чувствуешь в вопросах и сомнениях оценку себя. Споришь, доказываешь. Ведь если проанализировать, то те, кто проверяют, редко когда чем-то управляли. Роль контролера – сравнить с эталоном, который в реальной жизни не смог бы жить, существовать. Умер, не родившись. Мир не идеален, а правила, требования, нормы точны. Как будто описывают все в пустоте, невесомости, вакууме. Но бумага стерпит все, как и проверяемый. Иначе претензию не предъявить, не найти огрех. А тогда зачем приходить, спрашивается, отнимать время? Сказать, что все хорошо, похвалить? Зачем? Страх ошибки кажется более универсальным средством подчинения. Если сказать доброе, могут и возомнить о себе черт-те что, возгордиться. С опытом желание сопротивляться поугасло. С проверяющим соглашаешься, провожаешь его, а потом делаешь так, как считаешь нужным. Он доволен, все целы. Пользы никакой. Главное – процесс. Дело, замечание, объяснение, опять дело. Хуже, когда ничего. Дела нет и ошибок тоже. Всем все равно.

Желание сэкономить силы тренирует другое умение: воспользоваться проверкой для решения своих проблем. Порт Артека – чуть ли не единственное укрытие на этой стороне побережья от Ялты. Место лакомое для тех, кто обзавелся лодкой и не знает, куда ее деть. Среди обыкновенных людей, в основном работников Артека, порт облюбовали и влиятельные соседи. Подписали договоры аренды, которые просто так не разорвать, не забыть. С ними и не поговорить толком. Эшелонированный заслон из слуг разных мастей отстаивает свое, используя все возможности. Если ведешь себя слишком ретиво, кто-нибудь обязательно позвонит и в лучшем случае ласковым голосом попросит разобраться и найти решение. Ну вы же понимаете. В худшем – начнет угрожать и пришлет кого-нибудь что-нибудь проверить. Вот в этот самый момент можно невзначай в рамках экскурсии по лагерю зайти в порт и на логичный вопрос ответить о юридическом наследстве, с которым сладу нет. Использовать силу против. Направить ее на того, кто сам хотел тебе навредить. Зафиксировав нарушение на бумаге, дать ему ход. И, обретя следы, вывести лодки из порта, предоставив там место детским парусникам и всему тому, что служит лагерю. О рыбаках мы тоже, надо сказать, не забыли. Выделили место под самой горой и даже учредили свой артековский кубок. Ведь без дружбы с рыболовами совсем нельзя. Ее – рыбную ловлю – и проверяющие любят.

Огонь

Костер

Выбирая эмблему современного Артека – логотип, мы спросили у населения страны, с чем он ассоциируется. Как вы теперь знаете – с водой и огнем. Точнее с Черным морем и костром. Тем самым, который зажигали и зажигают в начале и конце смены на костровых всех лагерей и много-много еще раз много где: на пляжах, в парках, на полянах. Создавая этот круг вокруг огня. Детей, смотрящих завороженно на пламени языки, вздымающийся вверх столб искр, играющих на фоне черном неба южного. Слушающих треск горящих в пламени ветвей. Из остывшего кострища забирая уголек на память утром. Многие хранят его всю жизнь. Напоминает он им про беззаботность тех далеких, но счастливых дней. Про детство. Привозят их с собой на День рождения лагеря. Это трогает. Что-то в этом есть.

Глядя на них, каждый вспоминает, что тогда с ним у костра происходило.

Один увидит, как сидел он, за руку держа подругу. Невзначай коснувшись пальцем безымянным раз. Потом еще. Руки не убрала, значит, можно продолжать. Пауза: руку еще ближе положила. Прижалась всей ладонью, прикоснулась головой к плечу. Внутри все рухнуло. Взглянула на тебя украдкой. Это было искренне, взаимно.