100 слов не только про Артек: Заметки директора, педагога, человека - Алексей Каспржак Страница 11

Тот вечер в памяти остался. Еще – другой. После поражения. Еле заставил себя быть там. Проигрыш терзал. Каждый говорил о том, что в этот день происходило. Очередь моя. Я рот открыл, сказать хочу. Но звук не получается. Лишь слезы льются. Соленые, я точно помню. Как и все, встаю. И все за мной. Справа, слева кладут мне руку на плечо. Одно, другое. Образуем мы кольцо вокруг костра. Стоим, молчим. И отступает боль. Тепло становится. Я помню это до сих пор. Как будто только что со мной происходило. Костер, тот самый. Каждый помнит его как свой. Он неотъемлемая часть того, что лагерем зовется. В образе его жизнь сохранила.

Теперь – внимание! Костер был запрещен. Разводить его в детских лагерях опасно. Проще говоря, нельзя. Я и не мог представить, что так было.

При появлении сотрудников надзорных органов место костровое в лагерях закладывалось плиткой тротуарной каждый раз. Ветками драпировалось. Чтоб можно было не заметить, не спросить. И врать не нужно, отвечая. Штраф огромный не платить. Как все это противно было… Я же хотел видеть чаще огонь, детей вокруг костра. Пришлось министру МЧС об этом рассказать. Научный институт сделал СТУ[8]. Приказом утвердили вид железного мангала. Мы их начали клепать и расставлять по территории. Дрова смогли начать для лагеря официально закупать. Ну дальше вы все знаете, как происходило.

Привычка жить и вечно нарушать. Правила невыполнимые придумывать. Бояться всем, всего, не разрешать. В этом нельзя жить, можно только выживать. Нам удалось преодолеть, но что-то мне подсказывает, что костров в Артеке снова мало. Правила дурацкие опять сильнее. Или мне казалось, что когда-то по-другому было?

Пожар

Стена огня высотой с многоэтажный дом. Жар, не подпускающий к себе на десятки метров. Неизвестность: нет понимания, куда распространится он. Нет даже представления о том, что можно сделать. Причины непонятны: только что было безобидным все. Вечер. Ничто не предвещало. Мы только по домам разъехались. Поужинали. Перевели дух. Время медленнее потекло. И снова этот телефон: «Пожар! За «Горным», рядом со стройгородком». Отдых оставляем на потом. Из окон спальни видишь зарево. Масштаб не понимаешь. Надо срочно ехать. Спускаешься, садишься. Несколько минут – и ты прямо перед огнем. Он дышит, ревет, словно есть что-то живое в нем. Ты чувствуешь его прям рядом. Рвется, хочет захватить еще, еще. Охотится на все. Не хочет подчиняться человеку.

Потом было все, будто в театре. Люди. Пожарные расчеты. Огнеборцы били из брандспойтов. Все происходило с тобой и без тебя. Ты, впечатленный зрелищем, огнем, был одновременно и не здесь, и в самом эпицентре. Наблюдал за этим, как будто находился над огнем, над схваткой. До кипарисов, кедров оставались метры. Они равновеликие, насаженные вдоль дорог, стояли, ожидая участи своей. Огонь то наступал, касаясь их, то оставлял живительный зазор. От жара багровела зелень. Скручивались ветки. Симфонией огонь играл. Завораживал собой. Бросался, обрушивался. В конце концов пошел на убыль. Подчинился человеку. Пепелище тлеющее. Дым. Пожарных шлангов переплетение под ногами. Мокрый, черный руководитель части доложил, что все в порядке. Угроза миновала, можно ехать. Сутки еще проливали место. Позже техникой собрали оставшееся. Не прошло и месяца, как зелень затянула раны на земле. Представить невозможно то, что там происходило. Только в памяти осталось человека.

Как там? Победителей не судят. В сводке происшествий значится что-то ординарное. Свалки возгорание и адрес. Артек не упомянут. Масштаб указан предусмотрительно. Чтобы в глаза не бросался. Виновник не определен. Штраф выписан строителям. Их свалка находилась рядом. Они и подожгли, наверное. Сейчас уже неважно. И хоть было много видео в сети, официально только так зафиксировано. Сейчас признаться можно. Нам казалось, что мы репутацию спасаем. Что должен быть Артек невинным. Дети ж в нем. И кипарисы устояли. Думаю, сейчас стоят. По ним не скажешь, что были в шаге от исчезновения. Написал – и стало лучше, легче. Мы все всё время в мире информации живем неточной. Часто преднамеренно. Не хочется быть виноватым в этом человеком.

Вина

Это внутри, сразу за совестью. Признание за собой причин безвозвратного. Того, что в исходное состояние не вернется. Давящее чувство. Как влюбленность, делает в животе тепло. Только не исчезает так легко. Наружу не рвется. Сидит себе и сидит. Она – твоя. Чем глубже понимаешь, тем ближе она тебе. Больно? Нет. Но нелегко. Она в тебя прорастает, с тобой остается. Часто случается, что свыкаешься. Находишь объяснения. Рассуждая сам с собой, убеждаешь себя в чем-то другом. И вина невидимой остается. Это опасно. Право тебе дает на повтор. Если ты не замечаешь ее, это совсем не значит, что не делаешь то, что раньше считал невозможным. Она есть у всех. Важно знать ее в лицо и не забывать. Чтобы не плодить ее. Только невинным все можно.

Я помню то утро. Звонок ранний совсем. Значит, что-то произошло. «Да, выезжаем». И мы уже по лагерю несемся. Рано. Еще совсем темно. На улице никого. Только наша белая «шкода». На борту надпись – Артек. «Лазурный» лагерь. Сразу налево. Не доезжая медицинского корпуса, метров сто. Акация. На ней тело висит на веревке. Я близко подойти не смог. Навстречу нам участковый. Во мне вдруг задрожало все и замерло. Мертвая. Потом было еще много чего. Помню кофе в стаканчиках из ларька. Курили тогда одну за другой. Кто-то тело снял. Упаковал в мешок, увез. Я звонил по телефону, разговаривал долго. Вожатая. Бывшая. Контракта срок закончился. В тот момент появилась вина. С того места ее еле-еле стащил, уволок. Потом свыкся с приобретенной ношей.

Вожатый – временная профессия. Хороший срок ее – год. Три максимум. Мной был такой порядок введен. Не может вожатым быть тот, кому некуда деться. Никто его не ждет. И он вынужденно остается. Причина в том, что подошел ее срок. Сначала показалось так. Но выяснилось, что все наоборот. Социальные сети, сестра-близняшка, подруги. Прояснили все. Любовь. Отец, который, видимо, как хочется жить – не дает. Обстоятельства жизни. Все ясно. Но вина все равно остается. Косвенно, невзначай. Не заметил, мимо прошел. Мог бы не допустить. А кто-то с этим каждый день живет. Делая то, что исправлению не поддается. Незавидная судьба.

Команда

Биг-бенд

Окна номера, где я жил на протяжении всего срока работы, выходили на море. Слева – подножие Аю-Дага, справа – Адалары.