100 слов не только про Артек: Заметки директора, педагога, человека - Алексей Каспржак Страница 24

Я рос в учительской среде, учителя были везде – и в школе, и дома: физики, французского, русского языка, психологии, истории. Кто-то совмещал учительскую профессию с другой работой, возможно, более денежной, но не той, что доставляет удовольствие возможности быть учителем в глазах тех, кто выбирает их своими учителями. Успешными были те, кого ждали в классе, ценили как людей и после уроков приходили за советом, а после окончания школы – домой. По должности учительство было не в чести.

Самый мой главный учительский опыт был в Артеке, месте, где учителя не составляли большинство. Глядишь в штатное расписание школы – и роль учителя ясна. В Артеке нужно их – учителей – поискать. Как в слепке с образа жизни страны, в Артеке совсем не все педагоги. Их не больше половины от тех, кто, также встречаясь на пути ребенка, может быть ему полезным или нет, может встретить своего ученика, или тот – учителя. А может, встреча и не случится. Не главное в Артеке школа и урок, и предмет там не главный, но учительство там везде. Уехав к себе домой, мальчишки и девчонки со всей страны и из-за ее пределов вспоминают людей, которым было так же круто, как и им, но с ними вместе, в разных ситуациях, в одной лодке, отряде, классе, лаборатории, библиотеке, в походе, на сцене – везде, там, где опыт и авторитет с удовольствием помогает амбициям и воле стать чуть сильнее, умнее, лучше, без долга, а в кайф. Там случалось много учительства, и поэтому у Артека много учеников.

Еще одна важная деталь: и на солнце бывают пятна. Учитель – не Бог, не кумир и отнюдь не святой. Он человек, и в этом его профессия. Лишь тот, кто не потерял в себе интереса к жизни и находит возможности быть учеником у кого-то, может быть учителем. Дети сегодняшние даруют нам эту возможность. Они не должны, и вы тоже, но я рекомендую – берите.

Неизвестный

Форма – это уже есть содержание. Так считал Эрнст Неизвестный и, как оказывается, был прав. Он пошел дальше того, кого боготворил, – Микеланджело, отсекавшего все лишнее. Был гуманистом, использовал образ человека как материал для создания мистического, нового, того, чего нет. Творил и скреплял из частей, и наполнял доселе не прочитываемым смыслом. Разбивал скованность и преодолевал ее. Верил в беспредельное и творил, а не укрощал содержание формой. Мог пройти сквозь время, стены, тела, огонь. Актуален как никогда, применим везде. Философ, говорящий в камне, ненавидящий насилие и укротивший боль: свою и миллионов людей.

Наверное, неслучайно, что с Неизвестным я познакомился именно в Артеке. Встретился с его посланием, оставленным им там, где его легче понять и прочитать. Там, где образовательная среда и ее форма предстают в облике содержания. Где в детях видят все и, складывая, получают невозможное: свободу, силу для познания себя, красоту этих открытий. Где нет смысла, как везде в образовании, отсекать ненужное. Ведь нет его в человеке. А если и найдется, то избавиться от него можно лишь самому. Образование создано давать возможность верить и смочь прочитать, увидеть, понять. Талант есть в каждом. Не всегда хватает уверенности в человеке, чтобы взрастить его до тех высот, чтобы людям результаты передать. Образование – помощник, круг надувной. Поддерживает человека, пока нет сил плыть, себя на воде держать. За шагом шаг, и веры в себя становится все больше. Всегда же нужен тот, кто верит в нас. Неизвестный точно это знал. Ведь стал известным не сразу. Сил в нем было много. Но поверивший в него любой прохожий не лишним был. Помог ему дождаться признания множества людей. Учитель облегчает путь реализации себя. Он видит в камне то, кем может камень стать. С помощью, но может.

Мощный, огромный барельеф «Прометей и дети мира» рядом с оливковой рощей, прямо на берегу моря, в «Морском» – заброшенный тогда, странный, метафоричный и неизвестный, но живой.

Попавший в опалу после отъезда из страны автор имел говорящую фамилию, позволяющую знающим людям не лицемерить. На возникающий вопрос детей или гостей лагеря честно сказать: «Автор – Неизвестный». С большой или маленькой буквы – не уточнять. Такая жизнь была тогда. Казалось, время чтения между строк прошло. Нет необходимости подбирать слова, метафоры. Не нужно недоговаривать, чтобы не наговорить на себя. Лучшие тогда учителя были наделены этим даром. Казалось, это вынужденное состояние – выход. Оно не навсегда. Переживем – и, став свободными, слова польются без преград, искренне. Но уроки жизни оказались сильнее. Пройдя их в детстве, тогдашние ученики решили, что так снова возможно. И сказать – это ерунда. Этим можно пренебречь и найти выход. Так жили учителя, и мы поживем. Ведь, несмотря на все, радовались жизни, любили. Не прочитали учителя тогда Неизвестного обращение к ним. Или не хотели понять. Быть Прометеями он звал всех. Создать, оберегать людей. Отдать им все. Огонь им передать. Хоть стоит это жизни в бесконечных муках. Но только так Учителем стать учителю возможно.

Коллектив

Оптимальное число детей в номере – четыре. Три – опасно. Двое могут ополчиться на третьего. У нас было и пять, и шесть, и семь. Сложности сожительства начинаются только с возрастом. Девочки постарше жаловались на ограниченные санитарные возможности. Мол, вы попробуйте помыть с утра шесть-семь голов длинноволосых дам. Но отсутствие мест уединения, одиночества, постоянное чувство локтя помогают ощущать безопасность. Ты, конечно, один, без родителей, сам. Но все время в компании. Таких же, как ты. И это коллективное творчество нужно детям. Они опираются на него, словно на землю. Защищаются и охраняют себя принадлежностью, причастностью. Их не нужно к этому склонять. Они вовлекаются интуитивно. Каждый сам.

Задавая нескончаемую повестку хороших коллективных дел, мы втягиваем ребенка в бессознательное следование. Он считает, что сам выбирает. Хотя на самом деле он выбирает из заданного множества, в котором заведомо выстроены приоритеты. Общее значит правильное, и чем общность значимее, тем важнее участие. Проваливаясь в воронку событий, он – ребенок – теряет себя, становясь предсказуемым. Зачем это