100 слов не только про Артек: Заметки директора, педагога, человека - Алексей Каспржак Страница 32

Пустоты вызывают зуд. У детей – рук. Они найдут способ оставить там следы. У взрослых требуют порядка, чистоты. Рукоприкладства. Если нет ничего, красим черно-белой краской мы бордюры. Чтобы присутствие заметно было. Я тоже за порядок. Но мы ж не для себя. Хаос – детский ареал естественный. Беспорядок организованным быть может. Рассортированы по полкам их жизни яркие следы. Доволен каждый. Гештальты всех закрыты. А беспорядок детский, если отойти, выглядит произведением искусства современным. Главное, ближе нужного не подойти. Чтоб не разочаровываться в том, что издалека выглядит красиво. В Артеке можно встретить стену. Там все, кто хочет, оставляют о себе следы. В формате глиняных табличек обожженных. Выглядит красиво.

Надеюсь, навсегда. Пустот надолго хватит. Заполнять их – цель образования. Чтоб на каждом сантиметре ощущалась жизнь. Прикосновение детских рук, глаз и смыслов. Чтоб им интересно было, больше, чем дома, должно быть можно детям. Безопасно – да. Но в себя пробах образования смысл. А то, что происходит в первый раз, редко получается красиво. Шанс, новая возможность, не обращая ни на что внимания. Жизнь всегда не по порядку. Для этого нужен лагерь, школа. Иначе во дворах, подъездах прорастет совсем другая жизнь. И надписи знакомые заполнят пустоту. Альтернатива всем известна. Она живет там, где порядком жизнь ребенка изгнана. Хоть взрослым часто кажется, что так именно красиво.

Рамки

Список

Для меня, выпускника отечественной школы, летние каникулы ассоциируются со списком литературы. Огромным, неподъемным перечнем книг. «Похоронкой» всякого желания к ним притрагиваться. Читать – не перечитать. Под любым соусом я хотел от этой задачи избавиться. К концу июля, имея пару кружочков обведенных номеров прочитанных книг понимал, что ничего с собой поделать не могу. Сейчас сказали бы – забил. Как часто продекларированное не исполняется. Чувствовал себя виновным в непрочтении. Не то чтобы рад тому, что хоть что-то прочитал. Черт с ним. Я неудачник. Список выполнить никак не получается. С тех пор про книги я особенно не говорил. Привык, что я «недо». В голове образ списка в основном чистый представлял. Без энтузиазма вспоминал что-либо из него. Теперь мне нравится совсем другое. Правда, не с кем обсудить. Школу закончили. Списка нет, чтение необязательно.

Раз как-то в гости к нам прибыл Мединский. Министром культуры был тогда. Решил, что книги – лучший повод встречи, общения с детьми. Час не будет бесполезным. Мне по привычке это сразу не понравилось. Ведь задавать вопросы будем не мы. Дети. А они вряд ли списком тем из нашей памяти воспользуются. Так и получилось. Что ни вопрос – ответить у гостя не особо получается. Гость не был толкиенистом. Роулинг скорее видел, нежели читал. Без чувства, интереса на вопросы отвечал. Потом, как показалось, подходящий для него момент настал. Мальчик о войне заговорил, май месяц шел. Не знаю, что себе он представлял. Но речь зашла о том, что в тот момент ни он, ни я не то чтоб не читал. Даже о существовании не знал. Он спрашивал. Весь зал его в вопросе поддержал. «Мальчик в полосатой пижаме»[10]. Понимаю, что момент настал. Признался, инициативу взял. Сказал, что не читал. Но обещание дал, что наверстаю.

Наш гость уехал. Я же обещание дал. Прочел, вернулся. Не пожалел. Потом фильм посмотрел. Джон Бойн понравился. Я же еще увереннее стал, что дети лучше знают, что им нравится. Министр – он как взрослый рассуждал. Свой список в школе он читал. Считал, что этого достаточно. Другого и не нужно. Традиционный образ счастья унифицированного в голове держал. Как школа наша, рассуждал. Считал, что ненавистный список до конца никто не дочитал и, все как один, с книгами на вы. Других же нет, если детям никто не дал, они и не возьмут. Не задано? Значит, не надо. Читать же для оценки нужно. Нет ничего универсального. Книг перечень не исключение. Есть то, что тебе нравится. А есть список и его преодоление.

Режим

Что заставляет в шесть утра подниматься в любой день, даже в выходной? Некие биологические часы, говорящие: «С добрым утром». И вот ты лежишь с открытыми глазами или даже с закрытыми и не можешь уснуть. Потом ванна, кофе – и погнали. Лучше бег или зал. А когда вообще ничего – тело ломит и не понимает. Было же по-другому.

Текст с утра – это тоже режим. То, что казалось ранее сложным, сегодня становится потребностью, без которой ты сам не свой. Да и в бессмысленности происходящего вокруг десять километров или страница текста примиряют тебя с действительностью, дарят ощущение пусть небольшого, но достижения в бездействии и лютой стабильности вокруг.

Было время, я убедил себя в том, что мне, спортивному юноше, заряда здоровья хватит на всю оставшуюся жизнь. Ошибался. Мгновенно потерял кондиции и поменял размер – другой, что совсем никуда не годится. Откат в умении складывать слова в текст тоже не заставляет себя долго ждать: почерк, стиль, характер уходят быстро. Но главное – уходит «наглость хода»: готовность взять и написать, быстро и легко. Режим нужен хотя бы для того, чтобы капитализировать время, смочь сделать больше, чем кажется, за час, день, месяц, год. Помноженный на вовлеченность – любовь к тому, чем занимаешься, – он раздвигает рамки возможного, как будто останавливает время, позволяет сделать то, о чем ты даже не думал. А если ты не один, и за спиной команда единомышленников – нет ничего невозможного.

Школа вообще, а не отдельные исключения, приучает к режиму, забыв о том, что то, что делает ребенок, должно ему нравиться: кому – процесс, кому – результат. Ребенок должен достигать и ощущать эйфорию преодоления себя в деле, доставляющем ему удовольствие. Желательно достигать сообща, а не только соревноваться с себе подобными. Это дает дополнительное ощущение, не такое, как если все сам. Крайне важное. В ином случае школа учит терпеть, а не достигать. И то и другое – режим, но слишком, мне кажется, строгий для детства.

Важное

Сам того не подозревая, я значительно опередил нововведение последних лет. Раз в месяц вел разговоры с детьми. Как мне кажется – о важном. Так, правда, их не называл. Что-то рассказывал. Чаще на вопросы отвечал. Старался быть искренним. Тренировал себя.