Кольцо половецкого хана - Наталья Николаевна Александрова Страница 15

— Кажется, я видел их. Они недалеко отсюда. Садись на моего коня, я отвезу тебя к ним!

Княжич вскочил на коня позади половца, и скоро они подъехали к свите, которая искала своего господина.

Княжичу подвели нового коня.

Он пересел на коня и хотел поблагодарить Шарукана, но того уже и след простыл.

Лёля вскочила.

Ей совсем не хотелось разбираться с врачами «Скорой», а потом — с полицией…

Она обошла гаражи, и тут чуть не налетела на двух озабоченных мужичков из числа клиентов «Уютного уголка».

— Ну что, девушка, нашли Кочерыжку? — осведомился тот самый лупоглазый, что вязался к ней с разговорами.

— Ой, да нашла, только он совсем плох! С сердцем, что ли, что-то случилось… Вы поглядите, он там, за гаражом! — И она припустила прочь, не дожидаясь ответа.

А когда отбежала далеко, то выругала себя дурой и трусихой. Нужно было как-то объясниться с мужиками, а то еще подумают, что это она Кочерыжку зарезала. А он-то теперь ничего не скажет… Помер Кочерыжка. Надо же, вот такой пустой человек был, а кто-то у него был, женщина какая-то по нему плакать, небось, станет…

Не заходя к себе, Лёля позвонила в квартиру Лидии Макаровны. Соседка открыла ей дверь не в домашнем халате и не в пижаме. Была она в аккуратном спортивном костюме, как раз снимала куртку и расшнуровывала кроссовки.

Всем в доме было известно, что старушенция строго придерживается здорового образа жизни — бегает трусцой по утрам и ест много сырых овощей.

— За молоком ходила, фермер привозит, — объяснила она.

Было также известно, что кофе с молоком Лидия Макаровна себе разрешает. Человек, как известно, слаб.

— А Тася где?

— Тася спит еще. Ну, дело молодое, пускай поспит, чего будить-то… А ты чего такая?

— Да вот… — Лёля помедлила, — тут такое дело… Вы ведь знаете Чекрыгина?

— Которого у гаражей зарезали?

Услышав такое, Лёля так и села в прихожей на пуфик. Ну, вот откуда она узнала? Ах да, за молоком ходила… Быстро же у них информация распространяется.

Лёля прошла в комнату, где, вольготно раскинувшись на диване, спала Тася, и потрясла девчонку за плечо.

— А? Что? Что случилось? — Таська открыла сонные, затуманенные глаза. — Ты чего?

— Слушай внимательно, — сказала Лёля, — значит, сейчас встаешь, завтракаешь и пулей на автобус.

— Какой автобус?

— Не знаю, какой там автобус в твои Большие Болота ходит.

— Малые…

— Без разницы! — отмахнулась Лёля. — Значит, едешь в свои Болота и там сидишь. Безвылазно сидишь.

— Это еще почему?

— Потому что надо!

— Долго сидеть придется?

— Сколько нужно. Никому ничего не рассказываешь, что тут у нас случилось. Матери скажешь, что Петрович умер и тебя из мастерской выперли.

— Но я хотела работу искать в городе…

— Не вздумай тут торчать! Хочешь, чтобы тебя, как Петровича или как Кочерыжку, прирезали?

— Ой! — пискнула Таська и закрыла рот рукой.

— Вот тебе и ой. Так что езжай домой! К маме, к козе Машке и… Сколько там кур-то?

— Восемь штук… без петуха плохо несутся…

— И к этим восьми курам! И, главное, не тяни время! Денег на дорогу хватит?

— Хватит… — Таська захныкала.

— Не реви, могло хуже быть!

Лидия Макаровна захлопотала над девчонкой, а Лёля ушла к себе. Ей не давали покоя слова умирающего Чекрыгина.

Он перепутал ее со своей женой и сказал, что в пятницу приходил к нему какой-то человек, которого жена так испугалась, что устроила Чекрыгину жуткий скандал. И выгнала его из дома.

И если предположить, что этот человек и был убийцей, то… возможно, жена Чекрыгина сможет сообщить что-то ценное.

Да, тут нужна Лидия Макаровна, без нее не обойтись.

Тут с лестницы послышались голоса, потом жуткий скрип, Лёля схватила из шкафа теплый жакет, который был ей чуть маловат, и выскочила из квартиры.

— Вот, держи, — сказала она зареванной Таське, — он теплый очень, пригодится.

Жакет был фирменный, почти новый, так что глаза у девчонки вмиг просохли от радости.

Когда лифт увез Таську с чемоданом вниз, соседка внимательно посмотрела на Лёлю.

— Слушай, что у тебя случилось? Я не имею в виду этого придурка, твоего Арсения, с ним ты сама разберешься, но… Я же не слепая… И не старуха, из ума выжившая…

— Это уж точно, — вздохнула Лёля, — на три метра под землей видите и первой все новости узнаете.

— Я всю жизнь в этом дворе живу, мне тут каждый камень знаком! Так что вижу, что у тебя неприятности. И не отмахивайся, у меня все кругом знакомые, если что надо — помогу!

— Не то чтобы неприятности… — Лёля помолчала, соображая, что можно рассказать соседке.

— И зачем, скажи на милость, ты этого несчастного Чекрыгина в пивной искала?

— Мужики меня, значит, вычислили? — ахнула Лёля. — Ну кто бы мог подумать!

— Мужики не вычислили, а я вычислила. Как начал этот лупоглазый описывать: пришла, мол, такая, такая… и руками ведет. Так я сразу поняла, что это ты!

— Ну, вы даете…

— Не уходи от темы, не заговаривай мне зубы! — прикрикнула Лидия Макаровна.

— Ладно, — сдалась Лёля, — тут такое дело…

И она рассказала соседке, как обнаружила, что Арсений принес не те туфли. Лидия Макаровна нисколько не удивилась — уж что охламон и растяпа, это сразу было видно.

И вот когда Лёля пошла менять туфли, то увидела мертвого Петровича и кто-то там был еще… Лёля жутко испугалась и убежала через склад, Ахмет ее не видел.

— Это хорошо, — кивнула Лидия Макаровна. — А зачем ты Чекрыгина искала?

— Так в том-то и дело! Таська сказала, что это он мои туфли получил вместо тех! — Лёля понадеялась на то, что соседка не станет расспрашивать о тех туфлях, вот уж про флешку она точно старухе ничего не расскажет. Еще не хватало постороннего человека в такое опасное дело вмешивать!

Однако взгляд у соседки был до того проницательный, что Лёля заерзала на месте.

— Правильно сделала, что Таську в деревню отправила, — сказала наконец соседка, — от греха подальше.

— Мне бы с женой Чекрыгина поговорить… — осторожно начала Лёля. — Может, она что знает…

— С женой? Да Татьяна и не жена ему, вроде бы жили они вместе, но не расписаны.

Хотя как жили? Вечно она его ругала, так и было за что. Не работает, пьет, болтается со всякими сомнительными личностями… Вот как в воду глядела, так все и вышло! И сколько раз она его выгоняла, каждый раз навсегда, все, говорила: «Нету моего больше терпения!»

А потом он придет, плачет, на коленях перед ней стоит… «Танечка, — говорит, — ты же знаешь,