Кольцо половецкого хана - Наталья Николаевна Александрова Страница 16

Лёля давно уже перестала удивляться осведомленности Лидии Макаровны.

— Да Таньку все знают, — тем не менее пояснила соседка, — она медсестра, в больнице работает, так если что надо — давление померить или там укол срочно сделать, — она всегда поможет. И денег не возьмет, если дело серьезное.

— Неудобно как-то соваться к человеку, она ведь только что узнала, что Чекрыгин умер… — вздохнула Лёля, — а поговорить бы надо по горячим следам, потом она закрутится, начнет бегать по делам похоронным, ее и не поймаешь…

— Точно, — согласилась соседка, — а давай мы вот что сделаем. Денег ей сколько-то отнесем на похороны. От денег никто не откажется. У тебя тысяч пять найдется?

— Да я и десять дам! — обрадовалась Лёля. — Не обеднею уж!

Она сбегала к себе за деньгами, переоделась в скромный серенький свитерок и черные брюки.

Телефон, поставленный с ночи на виброрежим, буквально скакал по столу.

Арсений… Лёля посчитала… ого, двенадцать звонков! Ишь, как его разобрало! Однако сейчас ей некогда с ним разговаривать, так что Лёля вообще отключила телефон и заторопилась, потому что Лидия Макаровна уже стучала в дверь. Ну это просто невозможно, до чего шустра соседка в восемьдесят… и сколько там еще…

Бабушке было бы сейчас восемьдесят пять, помнится, она говорила, что Лидия старше ее года на два… Ой, лучше про это не напоминать, не хватало еще с соседкой поссориться!

Женщины вышли со двора, свернули влево, в полутемный проход между домами, миновали детскую площадку со сломанной каруселью, прошли мимо глухого бетонного забора, который огораживал стройплощадку, где давно уже ничего не строили, после чего перешли канаву, на дне которой лежала бетонная труба, по временному деревянному мостику, причем Лидия Макаровна отказалась от поданной Лёлей руки и проскочила этот мостик на счет «раз».

Дальше пошли обычные дома, только малость запущенные, но возле подъездов сохранились лавочки и доцветали поздние георгины и хризантемы.

Соседка остановилась на углу и протянула руку с уверенностью.

— Вот, тут она живет, в этом подъезде! Открывай, у них домофон все равно не работает.

Лёля вслед за Лидией Макаровной вошла в указанный подъезд, подошла к лифту.

На двери лифта висела табличка «Лифт в ремонте». Кажется, табличка эта была повешена навеки.

Снизу на этой же табличке красным маркером было приписано:

«А Катька шалава».

— Ну вот, пешком придется! — вздохнула Лидия Макаровна. — Хорошо хоть, она не очень высоко живет, на пятом этаже…

Они поднялись по лестнице, причем Лёля, кажется, запыхалась больше, чем Лидия Макаровна. Не доходя до нужного этажа, она вдруг схватилась за перила, потому что в ушах стоял звон и перед глазами стало темно. Что такое с ней? Устала, перенервничала, все эти события так на нее повлияли? Или просто забыла позавтракать?

Лидия Макаровна сделала вид, что ничего не заметила, остановилась перед дверью квартиры и позвонила.

Сначала никто не отзывался, тогда Лидия Макаровна позвонила еще раз, более требовательно.

На этот раз за дверью послышались шаги, и резкий истеричный голос выкрикнул:

— Что звонишь? Вот я тебе сейчас сковородкой по башке позвоню! Нет его, и больше не будет!

Лёля переглянулась с соседкой.

Лидия Макаровна вздохнула и громко проговорила:

— Татьяна, это Лидия Макаровна, из пятнадцатого дома! Открой, разговор есть!

На мгновение за дверью воцарилась тишина, затем лязгнул замок, и дверь открылась.

На пороге стояла измученная жизнью женщина неопределенного возраста, с подозрительно поджатыми узкими губами, в цветастом ситцевом халате, с головой, повязанной платком в золотых розах и пунцовых хризантемах. Глядя на этот платок, Лёля вспомнила романс, что пела бабушка: «Отцвели уж давно хризантемы в саду…»[4] И другой: «Увяли розы, умчалися грозы…»[5]

Оглядев нежданных гостей, женщина проговорила с некоторой долей смущения:

— Извините… я думала, опять дружки его притащились. Его уж и на свете нет, а эти все не угомонятся! И шляются, и шляются! Тут этот, с красной мордой стучит:

— Танюша, горе-то у нас какое!

Ага, отвечаю, ты-то тут при чем? Это у меня горе, да и то, с какой стороны посмотреть… — внезапно она всхлипнула.

— Ты извини, Таня, — начала Лидия Макаровна. — Мы понимаем, что тебе сейчас не до нас, но мы тут с соседями перемолвились и денег каких-нито собрали. Тебе ведь сейчас деньги понадобятся. Похороны — дело такое… дорогое, в общем.

— Да уж… — Татьяна тяжело вздохнула. — Деньги сейчас очень понадобятся… хотя я его, если честно, выгнала, но все же похоронить надо по-человечески…

Она еще раз вздохнула, встряхнула головой, как собака после купания, отчего платок упал на плечи, и снова заговорила:

— Что же я вас в дверях-то держу… не по-людски это… Помянуть не предлагаю, но может, хотя бы чаю выпьете? У меня пирог яблочный испечен…

— Чаю можно, — согласилась Лидия Макаровна, переглянувшись с Лёлей. — Чай, он всегда помогает…

Женщины вслед за озабоченной хозяйкой прошли на маленькую кухоньку.

Лёля заметила, что Танина квартирка хоть и небольшая, но аккуратная и чистая. Кухня была светлая, на окнах — веселые занавески с мишками и зайчиками.

На подоконнике стоял глиняный горшок с толстянкой, которую в народе называют денежным деревом.

Перехватив Лёлин взгляд, Татьяна вымученно улыбнулась и проговорила:

— Вот, посадила его, ухаживала. Думала, может, правда в доме деньги заведутся, так ничего подобного…

Она расставила чашки, разлила чай и поставила большую тарелку с нарезанным пирогом.

— Вот, угощайтесь!

Лидия Макаровна откусила кусочек пирога, и лицо ее расплылось от удовольствия:

— Хорошо печешь, Танюша!

— Бабушка-покойница меня научила… Лучше всего у меня капустный пирог выходит. Но этот тоже неплохо получился.

Лёля съела большой кусок пирога и, сама себе удивляясь, потянулась за вторым. Некоторое время на кухне стояла тишина. Лёля жевала, Лидия Макаровна пила чай, хозяйка же, подперев рукой щеку, грустно смотрела перед собой. С лица ее ушла прежняя подозрительность, теперь оно было печальным.

Лидия Макаровна деловито переглянулась с Лёлей и достала из сумки конверт:

— Вот, пока не забыли, давай мы тебе деньги отдадим. Тут не то чтобы много, но все-таки…

— Ой, спасибо вам! — Татьяна смущенно взяла конверт. — Да, деньги, конечно, понадобятся… Сейчас-то его в мою больницу забрали, с меня там много не возьмут. Я ведь у них много лет работаю палатной сестрой, вроде как своя…

Она пригорюнилась, подперла щеку кулаком.

— Соболезнуем тебе! — с чувством проговорила Лидия Макаровна. — Понимаем, что ты чувствуешь…

— Да прямо даже сама не знаю, что чувствую! — с неожиданным раздражением выпалила Татьяна. — Я ведь его как раз накануне из дома выгнала.

— Правда,