Кольцо половецкого хана - Наталья Николаевна Александрова Страница 19

Больше того, в знаменитом и трагическом сражении на реке Калке, с которого началось татаро-монгольское иго, половцы сражались против монгольской орды бок о бок с русичами…

Но все это Лёлю по большому счету не интересовало.

Ей нужно было понять, что же сказал перед смертью несчастный Чекрыгин. Точнее, что он имел в виду, когда сказал: «Тамга барнабин».

Теперь она уже знала, что тамга — это родовое или племенное клеймо, печать.

Значит, «тамга барнабин» — это печать половецкого племени барнабинов…

Но ни про это племя, ни тем более про его родовую печать — тамгу — интернет ничего не знал…

Выходит, даже он знает далеко не все!

Все попытки найти какую-то информацию о племени барнабинов ни к чему не приводили. Единственное упоминание этого племени было в перечне половецких племен, составленном арабским путешественником тринадцатого века.

Зато она снова наткнулась на фамилию Барнабин.

Тот самый чиновник Министерства путей сообщения был упомянут в газетной заметке — он был представлен к награде за многолетнюю беспорочную службу. Там же была упомянута его супруга — Авдотья Никитична Барнабина…

И тут в Лёлиной памяти забрезжило какое-то давнее, выцветшее и полузабытое воспоминание.

Когда-то давно, в другой жизни, она слышала эту фамилию, причем именно в женском роде…

Барнабина…

Барнабина…

Кажется, эта фамилия была связана с ее бабушкой.

Но ведь бабушкина фамилия была такая же, как у мамы и у самой Лёли — Королькова…

Мужа у матери не было, она родила Лёлю, как она говорила, для себя. Ага, говорила она много… Если бы для себя родила, как в сердцах сказала когда-то бабушка, то уж побольше времени бы с ребенком проводила.

Они редко ругались с матерью, бабушка всегда умела держать себя в руках. В тот раз Лёля вышла из своей комнаты, и бабушка сразу замолчала.

Так что фамилии у всех троих были одинаковые, у Лёли — мамина, у мамы — бабушкина, но ведь у бабушки-то она была по мужу…

Лёля не помнит деда, он рано умер.

Сейчас Лёле вдруг показалось, что она слышит бабушкин голос.

Когда Лёля была совсем маленькой, бабушка часто, укладывая ее спать, напевала ей колыбельную:

Пошел котик на мостик,

Поймал рыбку за хвостик…

Половинку съем я сам,

Половинку Лёле дам…[6]

И вот теперь Лёле показалось, что она снова услышала эту колыбельную. Только теперь бабушкин голос почему-то звучал сверху, с антресолей…

Этот голос звучал так настойчиво, так упорно, что Лёля не выдержала, придвинула стул и залезла на антресоли.

И первое, что она там нашла — был старый, даже старинный ридикюль из потертой и выцветшей, некогда бордовой кожи, с изящным серебряным замочком.

Лёля вспомнила, что бабушка хранила в этом ридикюле свои документы.

Вот странно, Лёля не видела его очень давно, а сейчас он прямо сам выскочил в руки…

Она открыла ридикюль, заглянула в него.

Там были аккуратно сложены какие-то абсолютно бесполезные, устаревшие справки и удостоверения, артефакты давно прошедшего времени — справка о сдаче норм ГТО, членский билет общества «Знание», пропуск в бассейн спортивного общества «Трудовые резервы», диплом об успешном обучении на курсах техники безопасности.

Все эти бумажки были на имя ее бабушки, Юлии Аркадьевны Корольковой.

Лёля перебирала эти документы один за другим, и тут среди них ей попалась еще более старая, выцветшая и вытертая по складкам бумага — свидетельство о заключении брака.

В этом свидетельстве говорилось, что законным браком сочетались Михаил Никодимович Корольков и Юлия Аркадьевна… Барнабина! Барнабина?

Значит, бабушкина девичья фамилия была Барнабина. Как у того дореволюционного чиновника…

Ну и что, казалось бы?

Не все ли равно, какую фамилию она носила до замужества?

Допустим, Лёля узнала девичью фамилию бабушки — и какую роль это играет?

Но какой-то внутренний голос говорил ей, что эта информация отчего-то очень важна…

Большая ватага Черных бунчуков вышла из Дикой степи, вторглась в земли князя Мечислава.

Сам князь был недужен, и он отправил своего сына, княжича Бороя, отбить басурманин.

На утренней заре княжич выехал в вольную степь во главе большой дружины.

Дружина неспешно двигалась среди высокой травы. Туман стелился под ногами коней, птичьи голоса слышались со всех сторон. Княжич вглядывался в горизонт, но ничего не видел, кроме колышущихся трав и стекающих с холма клочьев тумана.

Вдруг птицы замолкли.

Наступила странная, звенящая тишина.

— Не к добру это! — проговорил Ратмир, старый дружинник отца.

Княжич проверил стрелы в колчане, меч в ножнах и перевел коня на шаг.

Дружинники настороженно оглядывались по сторонам.

Справа к войску совсем близко принесло огромный язык тумана, густого и пенного, как кипящее молоко.

И вдруг настороженная тишина утра взорвалась, обрушившись на дружину страшным звериным воем, гулким улюлюканьем, и из молочного сгустка тумана вырвались многочисленные воины на низкорослых косматых лошадях, в черных войлочных шапках с черными меховыми отворотами. Многие из них держали в руках длинные пики с бунчуками из черных конских хвостов. Перекошенные в крике рты, смуглые лица, раскрашенные красной охрой и жирной черной сажей, страшные узкие глаза, полные злобы и ненависти.

— Черные бунчуки! — выдохнул Ратмир, натягивая лук. На обычно невозмутимом лице опытного воина проступил страх.

Черные бунчуки…

Неведомое, безжалостное племя, возникшее из глубины бескрайней степи и наводящее ужас на все племена и народы…

Многочисленные, как звезды на небе, кровожадные, как степные волки, они казались непобедимыми.

— К бою, дружина! — опомнился княжич и тоже потянул стрелы из колчана.

Дружинники развернулись навстречу врагу, выпустили первые стрелы, ощетинились пиками.

Несколько Черных свалились с коней, но остальные этого не заметили, не замедлили бешеную скачку.

Черная лава накатывалась на дружину княжича, как могучая морская волна. Только морскую волну венчает гребень белой пены, а эту волну венчал черный гребень — черные шапки и черные бунчуки на длинных смертоносных пиках…

Врагов было слишком много, и напор их был страшен, казалось, ничто не может их остановить.

Дружинники пускали стрелы раз за разом, но вражеская лавина неумолимо приближалась…

Княжич понял, что только встречный удар может остановить эту страшную лавину, и помчал своего коня навстречу врагу.

Дружинники устремились за ним.

Две конные лавины неумолимо сближались.

Вот передовые всадники обоих отрядов столкнулись, сшиблись, как два бурных потока.

Княжич выбил одного из Черных из седла мощным ударом пики, второго свалил мечом.

Закипела смертельная схватка.

Поразив еще одного врага, княжич