Укротитель Драконов IV - Ярослав Мечников Страница 4

Серьгу.

Гарь тогда стоял перед ним и не понимал, как у него получилось. Просто делал, как дед учил. След. Ветер. Тень от скалы. Куда зверь сядет, куда побежит, где спрячется.

Сейчас стоял у ворот и снова не понимал, как всё это с ним происходит.

Беглеца звали Падаль.

Гарь это знал уже с полчаса. Когда по нижнему ярусу пробежал крик «Грозовой над загонами!», когда из казармы посыпались Псари с крюками и оружием, когда наверху рявкнул Грохот так, что в груди ёкнуло у всех, кто стоял на дорожке, Гарь сразу понял, кто.

Падаль вылетел на каменном дрейке. С тем самым каменным, с которым возился последнее время. И грозовой, что прилетел его забрать, был тот самый, которого Падаль приручал ещё когда жил в бараке. Гарь это помнил. Помнил, как Падаль возвращался с загонов. Несколько дней с грозовым, и тот теперь пришёл за ним. Через хребты и ветра, через всё расстояние. Прилетел, сел рядом, и забрал с собой.

В голове у Гари это не складывалось.

Парень стоял и завидовал. Падаль сделал то, чего сам Гарь не сделал. Поступил, как сам хотел, а не как надо. Гарь потрогал свою серьгу-крюк, и понимал: его-то клана давно нет, дед в земле, родня в земле, Тихий Огонь в земле, а сам он тут, под началом Ржавой Иглы, которая ломала его медленно и со вкусом, и единственное, что он мог придумать в ответ, это терпеть и ждать.

А Падаль не стал ждать, парень взял и улетел.

Гарь сглотнул. Покосился на соседа справа, на Костогрыза, охотника с короткой шеей и шрамом через всю щёку. Тот скалился и щёлкал пальцами, проверял, как ходят суставы.

— Слышь, Гарь, — сказал Костогрыз вполголоса. — Ты ж его знал этого, червя. По бараку.

— Знал.

— Какой он? Бегает быстро?

— Бегает обычно. Думает быстро.

Костогрыз хмыкнул.

— Думать ему сейчас нечем будет. С неба он не сойдёт. Скинут его драконы, и ползком пойдёт, если выживет. А мы тут как тут.

— Угу.

Гарь не стал спорить. Сказать вслух то, что вертелось в голове, было нельзя. А вертелось простое: если у Падали с этими двумя зверями всё так, как Гарь подозревал, то скинуть его драконы не скинут. Драконы его будут защищать. И первый, кто подойдёт к этим драконам со стороны человека, который пахнет клейким маслом для крюков и кровью, тот ляжет первым.

Кругом пересмеивались. Псари бахвалились друг перед другом, кто кого первым возьмёт, кто как свяжет, кто кому отрежет язык, чтобы дрейков по нити не звал. Слова шли громкие, бравые. Но Гарь читал лица.

Читать он умел.

У длинного, узкоплечего, с переломанным носом, рот сжат тонко, желваки ходят. У низкого крепыша слева левый глаз чуть подрагивает, частит. У Костогрыза за бахвальством зрачки малы, как у кролика. Все боялись. Боялись не Падали — Падаль для них червь, мальчишка и отвергнутый. Боялись двух взрослых дрейков, у которых нет цепей и у которых есть человек, что умеет с ними разговаривать.

Один дрейк это уже плохо. Два это конец половине отряда, прежде чем кто-то успеет натянуть тетиву — если не подойти к этому очень серьезно.

Ладно, подумал Гарь. Хрен с этим. Что будет, то будет. Сам он этой охоте отдаст всё, что в нём есть, потому что после этой охоты, если он покажет себя, его, может быть, заберёт под себя Бычья Шея. А Бычья Шея, при всей его дурной башке и громовом гоготе, был мужик понятный — грубый и прямой, не то что Игла.

Под Иглой Гарь больше не мог. Он это сам себе сказал вчера, на третий час очередной её науки.

Гарь повёл плечами. Натянул капюшон ниже.

В этот момент в небо за главным домом, над крышей Грохота, поднялись пять виверн.

Все на дворе вскинули головы.

Серые силуэты на сером небе, узкие и дюже быстрые. Сизокрылы. Пять штук, как один, выровнялись в косой клин и пошли вверх широкими кругами, набирая высоту. Гарь сразу понял — это Слепец выпустил.

Слепец это старый охотник, без глаз совсем — закатанные веки, заросшие кожей. Бельма, как у разваренной рыбы. Никто в клане не знал точно, как он ослеп. Одни говорили, во Мгле, другие, что в молодости попал под драконий выдох, третьи, что родился такой. Сам Слепец не рассказывал, а никто не спрашивал. Потому что Слепец был один такой на весь клан, единственный, у кого с вивернами получалось по настоящему.

Связи у виверн не бывает. У них, как Гари объясняли, в башке для этого мало места, нет той самой штуки внутри, что даёт нить. Виверны это почти птицы. Только зубастые и с когтями. Тупые твари в массе своей, нос по ветру, желудок впереди мозга.

Но Слепец с ними как-то ужился.

Кормил с руки. Шептал им что-то в ноздри. Знал каждую по запаху и голосу. И виверны на него работали. Шли по следу, садились, где скажешь, возвращались, когда зовёт. Половина драконьих гнёзд, найденных кланом за последние двадцать лет, была найдена через Слепца.

Сейчас он выпустил пятерых.

Если Падаль не ушёл далеко, виверны его найдут. Если ушёл далеко, всё равно найдут, только дольше. Гарь смотрел вверх и считал. Виверна на своей скорости даёт пятьсот вёрст в день, и видит сверху лучше человека. Двух дрейков, сидящих где-нибудь на седловине между хребтами, она зацепит быстро.

— Идут, — сказал Костогрыз тихо.

Гарь опустил голову.

Со стороны дома Грохота, по утоптанной тропе, шёл Бычья Шея. Огромный, в чёрной куртке нараспашку, шея голая, красная от мороза, ходит ходуном. За ним двое.

Старшие охотники.

Гарь знал их обоих. Их в клане все знали. Слева шёл Корь, сухой жилистый мужик лет пятидесяти, с лицом серым, как старая кожа на барабане. Корь брал в одиночку дрейков средних, тех самых каменных, морозных, иногда багряных молодняка. Без напарника, с одним крюком и сетью. Считалось, у него внутри пустота вместо страха, и пустота эта работает лучше любой техники. Гарь видел Корь в деле один раз, на учёбе. Тот стоял перед бьющейся в сети виверной и завязывал ей пасть так спокойно, будто шнуровал сапог.

Справа шёл Бугор. Огромный. Грудь колесом, руки до колен, кисти как лопаты. Бугор не охотился сам, он добивал. Когда зверя загоняли в угол и нужно было обездвижить раз и навсегда, шёл Бугор. У него на поясе висел молот с короткой рукоятью, и Гарь видел, как этот