Версальские феи - Клэр Поллард Страница 2

История Ослиной Шкуры – Peau d’Ane – всегда восхищала его, еще с тех пор, как няня рассказывала ему эту сказку при свете тлеющих угольков очага. По мнению Шарля, уж он-то, один из сорока уважаемых членов Французской академии, совета по французскому языку, известного как les immortels[1], от известного девиза академии – «À l’immortalité» («К бессмертию»), знает, чем покорить небольшую образованную аудиторию вроде этой. История должна быть короткой и искриться, как бокал шампанского, который вы осушите раньше, чем заметите, что он у вас в руке.

Те, чьи восхищенные взгляды сейчас устремлены на Шарля, видят перед собой мужчину лет пятидесяти, в каштановом парике, придающем ему сходство с красивым спаниелем. О нем часто говорят, что весь Перро – это его лицо: открытое, с ясными глазами, искрящимися непроизвольной веселостью. Он из тех людей, наделенных неотразимым обаянием, кто обладает великим даром находить что-то интересное в ком угодно, от дофина до кухарки. Если вам случится привлечь его внимание на несколько ярких мгновений, это обычно означает, что за это время он успеет вам понравиться, – эффект, который он сам внутренне скромно признает.

– Только вообразите себе их роскошный дворец! – продолжает он. – Вельможи со всего мира съезжаются туда подивиться на картины Рубенса и Леонардо, статуи Бернини, роскошный зеркальный зал…

Это вызывает новые смешки: слушатели понимают, что Перро описывает не что иное, как Зеркальную галерею в великолепном дворце Людовика XIV в Версале, одно из чудес западного мира, – зал, который сам же Перро и обставил более чем тремя сотнями огромных зеркал. Это, пожалуй, самая известная комната во всей Франции, настоящая пещера Аладдина, полная всевозможных красот, любующихся на собственные бесконечные отражения в самом лестном освещении. Но одновременно Перро хочет также намекнуть и на то, что всем здесь наверняка известно: сам он после смерти Кольбера, верного друга, впал в немилость у Людовика XIV. Ему не хочется, чтобы кто-то чувствовал себя обязанным ходить вокруг него на цыпочках, когда речь заходит о Версале. В конце концов, у него есть пенсия, и он гордится тем, чего успел достичь. Нет ничего постыдного в том, чтобы расстаться с прошлым и жить дальше.

Перро старается не терять взгляд мадам д’Онуа: рассчитывает порадовать своим рассказом именно хозяйку салона в первую очередь. Он был весьма впечатлен ее недавним романом, произведшим в свете фурор: «История Ипполита, графа Дугласа» – и теперь хочет поближе узнать автора, хотя в ее взгляде есть что-то холодное и скользкое. На мгновение, пытаясь, и не без труда, нащупать какую-то опору, Перро представляет себе хрустальную башню и себя в виде странствующего рыцаря. Чувство для него не самое привычное. Он старается задать игривый тон, однако понимает, что столь легкомысленные разговоры о королях и дворцах для него внове и несколько обескураживают. Может, для того здесь и рассказывают истории о принцессах и феях? Чтобы под видом детских сказок протащить мимо цензоров мятежные идеи?

Однако любой устный рассказ – это своего рода импровизация, требующая определенной дерзости, и интуиция подсказывает Шарлю, что надо развивать сюжет дальше.

– Королевские конюшни могли похвалиться лошадьми всех мастей, – продолжает Перро. – Но что изумляло всех, кто входил в эти конюшни, хотя они едва ли осмеливались говорить об этом, – то, что самое почетное место там занимал безобразный осел с огромными ушами, заслуживший такую честь тем, что каждое утро из-под хвоста у него вместо навоза сыпались золотые монеты.

Смех. Такой смех вызвать ничего не стоит, Перро это понимает. В глазах кузины Телесиллы мелькает странная смесь противоположных чувств – Шарлю кажется, что она подавляет в себе скрытую неприязнь к подобному юмору, однако при этом отдает должное способности кузена очаровывать публику.

– Но вот Господь, который хранит нас от беспечности, чередуя добро со злом, послал королеве болезнь. Она бледнела и худела, в глазах у нее появился нездоровый блеск. Ни ученые врачи, ни шарлатаны ничего не могли поделать с ее лихорадкой. Наконец, с последним вздохом, королева сказала мужу: «Обещай мне, что женишься снова, только если найдешь женщину умнее и красивее меня». В своем тщеславии она была убеждена, что найти такую женщину будет невозможно и это предсмертное желание не позволит ее мужу вступить в новый брак. Мы должны признать, что умерла королева весьма довольной собой, не подозревая об ужасных последствиях своего поступка. «Конечно, любовь моя, все будет, как ты захочешь», – всхлипнул король, и она умерла у него на руках.

(В этот момент Шарль сглатывает слюну. Он не будет думать об этом сейчас, на публике. Не будет.)

– Несколько месяцев король был безутешен, но затем, поддавшись на уговоры придворных, что ему необходим наследник, решился жениться снова. Дело это было, однако же, нелегкое: он ведь намеревался сдержать свое обещание, а кто же мог сравниться с его королевой по уму и красоте? Только его дочь, которая с каждым днем все больше очаровывала его своей тонкой грацией и небесно-голубыми глазами. Только его дочь…

Эта мысль крутилась и крутилась у него в голове, и от нее все сжималось внутри. Она начала овладевать им. Только его дочь… Это была его жена в миниатюре, жена, которая вернулась к нему. Вот он, ответ. Только женившись на собственной дочери, он мог исполнить обет, данный умирающей жене! И вот однажды, когда принцесса играла у его ног, он сделал ей предложение. Она рассмеялась, как будто это была игра, но потом поняла, что он не играет.

– Не пугай меня, отец.

– Этого хотела твоя мать. Это ее предсмертное желание.

– Пожалуйста, не говори мне таких странных слов, – ответила принцесса и задрожала, словно над ней нависла тень.

Чрезвычайно встревоженная таким поворотом событий, она разыскала свою фею-крестную, которая жила в гроте из… – Перро окидывает взглядом комнату, богатые ткани кораллового цвета, мерцающие канделябры, и импровизирует: – Из кораллов и жемчуга.

Публика, в основном женская, одобрительно кивает, и светлые парики подпрыгивают в унисон, будто стая голубей, которой бросили горсть семян. Все, кажется, согласны, что грот из кораллов и жемчуга – то самое место, где могут обитать феи-крестные. Слышится хлюпанье, стук чашки, опускаемой на блюдце, ровное потрескивание огня. Камин излучает слишком много жара, поэтому лицо Перро золотисто поблескивает от пота, хотя, конечно, причиной тому отчасти и волнение. Часто, выступая на публике, он для успокоения нервов представляет, будто слушатели сидят перед ним голыми, но сейчас, когда здесь столько женщин, чувствует, что от этого его бросит в пот еще сильнее. Он снова открывает рот.

– «Я знаю, зачем ты здесь, – сказала фея-крестная. – У тебя тяжело на сердце. Но у нас, крестных, есть свои хитрости. Поверь, с тобой