13 минут радости - Евгения Анатольевна Батурина Страница 27

– Анастасия Алейник. – Брюнетка представилась, снова откинула мешающую чёлку, а потом, чертыхнувшись, вытащила из необъятной сумки невидимку и ловко заколола чёлку набок. – Отращиваю, надоела. Короче, дело такое: вы же первый курс? Жить в общежитии собираетесь, небось в ДАСе? Я тоже собиралась, ага. А тут вон что. Есть отличная квартира на бывшей Герцена, точнее в Вознесенском переулке. Коммуналка, историческое здание, самый центр, рядом англиканский собор, от журфака минут семь. И есть свободная комната с видом на театр. Моя подруга и её соседка, студентки, оттуда съезжают, хозяева согласны отдать комнату строго двум студенткам. Таким же, как были. Скромным и положительным. Решать надо сегодня. Стоит… (она назвала сумму, которую я забыла, но от которой глаза мои наперегонки полезли на лоб). Что скажете?

Я открыла рот, чтобы объяснить, что у меня нет денег на квартиры в центре. Но Анастасия Алейник истолковала моё беспомощное выражение лица по-своему.

– Понимаю, я вам незнакомый человек и скромной-положительной не выгляжу. Но это только на вид, так-то даже не курю почти, за компанию разве. Я из Краснодарского края, из Тимашевска…

Дальше Алейник немного рассказала о себе, своей семье, груди, первом парне, разбитом стекле и правильном борще. Удивилась и возмутилась, что борщ я не люблю, даже правильный:

– Надо же, а вы тоже с изъяном. – Она засмеялась, щуря тёмные глаза. – Ну ничего, научим есть-то. Но в остальном же нормально всё?

«Историческое здание», «англиканский собор», «комната с видом на театр» – чего ж тут нормального! Всё это звучало чудесно, волшебно и совершенно недоступно. На журфак я сегодня приехала из города Щёлково, где ночевала у папиного друга детства дяди Вовы и его семьи. Спала на раскладушке в кухне, встала в 5:40, очень боялась обременить кого-нибудь, стеснялась, не завтракала, умылась наскоро, поплескала на себя воды (типа душ приняла), побежала на электричку и в первую не влезла… После лекции и распределения по группам действительно должна была поехать в общежитие «заселяться». Волновалась и дрожала: слышала всякие ужасы про то, как там по коридорам скачут тараканы размером с пони, а соседи только и делают, что пьют и выбрасывают вещи первокурсников в коридор. С собой у меня был битком набитый тряпичный рюкзак с «самым необходимым» и конверт с деньгами на неделю (сложен вдвое, засунут в карман сумки, прилегающий к ноге, – я прямо чувствовала жар этих бумажек, пока ехала в электричке и метро). Сумму в конверте, опять же, не помню, но её явно не хватало на аренду «комнаты с видом». В пятницу мне предстояло после занятий вечерней электричкой отправиться в Тулу. Папа обещал встречать.

– А как же День города? – расстроилась Алейник, выслушав меня. – Тут такой праздник будет в выходные! 850 лет Москве. Концерты, шествия, шоу Жана-Мишеля Жарра! Нельзя пропускать, раз в жизни бывает.

Она как будто уже смирилась с тем, что соседки по комнате в «самом центре» из меня не выйдет и переживала теперь о другом: надо же, Фроська пропустит шоу Жана-Мишеля. Я была раздосадована не меньше, но одновременно тронута. Такая маленькая эта Алейник, такая пробивная, и дерзкая с этой своей грудью, и одновременно тёплая, словно солнцем кубанским пропитанная. И серёжки у неё в ушах горели золотыми солнышками, как дополнительный аргумент.

– У нас в Туле в прошлом году тоже был День города, – сообщила я неизвестно зачем. – Причём тоже 850 лет: Тула на год старше Москвы. Как будто тренировались перед ответственным мероприятием на безответственных туляках. И вот у нас друг напротив друга стоят два завода, оружейный и машиностроительный. Ко Дню города на одном появилась красивая растяжка: «Слава Туле, городу оружейников!» Вечером на другом, напротив, нарисовали свою: «Слава Туле, городу машиностроителей!» Так и висели, славили.

Алейник засмеялась на весь коридор, пожилая женщина профессорского вида выглянула из аудитории 202, с кафедры рекламы, и строго попросила не мешать.

– Ай, безответственные туляки! Ефросинья, ты такая смешная! – провозгласила Алейник, перейдя со мной на ты. – Шутишь с непроницаемым лицом, обожаю! А ты Ефросинья… как дальше?

– Васильева, – внезапно я неправильно произнесла собственную фамилию: так, как её годами произносили другие! – Тьфу ты, блин. То есть Василева. Василёва через «е».

– А я Алейник через «а». Давай найдём денег на квартиру?

Через полчаса мы с Алейник стояли в вестибюле Почтамта на Тверской и собирались звонить моему папе на работу. Очередь на кафедру экономической журналистики и рекламы была забыта. Алейник сказала: «Да какая разница, какая группа! Куда-нибудь распределят всё равно, а журфак один». Я охотно ей поверила, как и тому, что стоит всё же попытаться спросить родителей насчёт денег. Правда, оптимизмом, мягко говоря, не лучилась.

– У мамы с Георгием точно нет, – говорила я, задыхаясь, пока мы с Алейник неслись по Моховой и Тверской к почтамту. – Георгий, когда я уезжала, слушал греческую музыку целый день.

– Георгий – твой брат? – Алейник ловко обогнула высокого мужика, который попытался нас разделить. – И при чём тут греческая музыка?

– Георгий – мамин муж. Гражданский. Грек по национальности. Он вообще-то любит группу Queen и всякий хороший рок, но когда денег прямо совсем не хватает, начинает слушать греческие кассеты. Там сплошные «тратата-тратата вышла кошка за кота», всё одинаковое. – Запев, я снова задохнулась. – Говорит, его это успокаивает…

– А-а. – Алейник поднырнула мне под локоть. – Сбавь скорость, Ефросинья через «е»! У меня ножки коротенькие, я не успеваю за тобой.

– Ты ж сама сказала «бежим»! Я и побежала. Звезда ипподрома…

– В общем, с гражданским Георгием мимо, – подытожила Алейник, крутя «солнышко» в ухе, когда мы пошли рядом уже в нормальном темпе. – А мама сама что? Чем она занимается?

– Преподаватель, – уклончиво ответила я.

– Училка, – сморщилась Алейник. – Сочувствую, это тяжело. У моей лучшей подружки в Челбасской маман нашей классной руководительницей была. Хуже только актриса провинциального театра.

– Хм. – Я кашлянула. – Тут сейчас будет сюрприз…

К почтамту Алейник уже знала о моей семье практически всё. А у меня немного болела челюсть – давно так много не разговаривала.

– Бедная папина Зоя, – произнесла задумчиво Алейник, когда я остановилась у телефонной кабинки.

– Почему бедная?

– Ну, худший кошмар её сбывается. Алчная падчерица выпрашивает деньги, покушается на семейный бюджет!

– Это да, – согласилась алчная и чуточку злорадная я. – Там ещё Ангелину не взяли в школу в пять лет, сказали, не