13 минут радости - Евгения Анатольевна Батурина Страница 28

– Бедняжка Зоя! – повторила Алейник свою мысль, и моё злорадство вдруг как рукой сняло. И правда – бедняжка. Лина, вопреки надеждам, росла не маленьким гением, а беспечным эгоистичным бутузом, обожающим мультики и вкусное. Падчерица же поступила в МГУ и собирается нанести следующий удар. Вспомнились строчки из детского стиха: «Что-то жалко стало Зойку. Нет, не буду обижать». Я сделала шаг назад от кабинки.

– Фрось, посоветуйся с папой, – сказала Алейник очень спокойно. – Не надо ему руки выкручивать и проблемы создавать. Просто спроси. Может, у него идеи какие есть. Быстрого заработка, например. М?

И я снова, который раз за день, послушалась маленькую брюнетку. Вследствие чего ровно в восемь вечера услышала от незнакомого пожилого мужчины фразу:

– Так вот ты какая, значит. Ну заходи, посмотрим, что умеешь.

Когда мне было шесть лет и мы с бабушкой в шестисотый раз перелистывали страницы её плюшевого фотоальбома, я беззаботно задала вопрос:

– А где твой дедушка?

Так и сформулировала: не «Есть ли у папы папа?» или «Был ли у тебя муж?». Бабушке в пару полагался дедушка, это я к шести годам чётко уяснила – жизненный опыт. Но никакого дедушки в бабушкином альбоме не наблюдалось, и историй про него не рассказывалось. Про погибшего лётчика Ванечку с лицом киноактёра – пожалуйста. Про любых родственников и половину жителей Первого Паркового переулка с чадами и домочадцами – запросто. Даже про конкуренцию между певцом Лемешевым (шляпа и кудрявый воротник) и певцом Козловским (галстук-бабочка и удивлённые лицо) – извольте: бабушка любила обоих одинаково, потому и фотографии их разместила рядом, прямо под собственным изображением на фоне Большого театра (платье в горошек, руки по швам). Папа и вовсе был представлен в любых видах, включая компрометирующие: в одеяльце и без, с булкой, леденцом-петушком и гранёным стаканом, на руках у тёток и под руку с одноклассницами, на лошадке, ослике и на капоте дядиной машины, у пограничного столба в военной форме и у загса в сером костюме с букетом роз – рядом хмурится мама в короткой фате, похожей на абажур. Дедушки ни одного. Куда делся?

Бабушка на мой вопрос ответила рекордно коротко:

– В Москве твой дедушка живёт.

И никаких подробностей, никаких объяснений.

Полжизни спустя папа, гуляя со мной, двенадцатилетней, в парке, приоткрыл завесу тайны. Оказалось, бабушка с дедушкой встретились в Туле после войны, оба работали на заводе и жили на Первом. Дедушка был старше, часто ездил в Москву, потому что московский завод тоже нуждался в его услугах. Родился папа, а вскоре у дедушки нашли «нехорошую» болезнь. По мнению врача, жить ему осталось год. Дедушка позвал бабушку в палату и, впечатлённый диагнозом, рассказал о себе всю правду. Оказалось, у него есть вторая семья – и оп, это как раз бабушка с папой. Первая же семья, жена и старший сын, проживает в Москве. А паспортов у дедушки тоже два: удалось оформить по случаю. Ну и ещё медсестру, ухаживающую за ним, он успел полюбить – чтоб финальный аккорд звучал убедительнее.

Бабушка, которая никогда никого не осуждала и никогда ни на кого не обижалась, поступила импульсивно: собрала дедушкины вещи в чемодан, туда же положила приобретённые по рекомендации врача лекарства, чемодан отдала медсестре. Потом пришла домой и уничтожила все фотографии, на которых присутствовал дедушка. Некоторые было жалко – те, например, где маленького папу опускали в ванночку большие руки.

Через год из Москвы пришло письмо: «нехороший» диагноз тульского доктора оказался ошибочным, так что у дедушки всё прекрасно, за минусом удалённого другими врачами желчного пузыря. Письмо писала бывшая медсестра, употребляла множество специфических терминов, просила у бабушки прощения. В конце была приписка другим почерком: «Тома, если что надо тебе или мальчику, звони. Всегда твой Миша». И московский номер телефона.

Папа узнал всю историю в те же 12 лет. Вступил со своим отцом в переписку. Похвастался успехами в математике. Вложил в конверт дорогую коллекционную марку с самолётом. Получил приглашение в Москву – необычное: «Вообще-то мы с Верочкой живём уединённо на даче, но в какие-то выходные с 14 по 31 авг. готовы принять в квартире, если тебя не затруднит ночёвка на балконе». Папа съездил, вернулся задумчивый. Подарил бабушке коробку сливочной «помадки» – купил на свои в московском универмаге. Больше отца не видел, но получал раз в год телеграммы с новостями («Помидоры на даче почти 400 г один тчк апреле родился алик зпт твой брат зпт будь здоров»). Когда дедушка Миша менял адрес или номер телефона, папе тоже приходила весточка из Москвы: обычно, вне зависимости от времени года, открытка с Дедом Морозом, а в ней сухие цифры и названия улиц плюс неизменное «будь здоров». Как будто папа в отсутствие дедушки только и делал, что чихал.

В Москву летели ответные письма: женился на Люсе, родилась Фрося, женился на Зое, родилась Ангелина. Про бабушкину смерть папа тоже сообщал, дедушка Миша даже собирался на похороны, но не мог оставить помидоры. Последнее – это я так, из вредности. Бабушка умерла в январе, какие уж тут помидоры.

Суть в том, что папа, хоть и не поддерживал с дедушкой Мишей настоящих отношений, умудрялся поддерживать номинальные. И считал, что однажды при острой необходимости сможет к нему обратиться.

А тут я как раз позвонила с почтамта, агитируемая Алейник, и спросила, где бы мне взять денег на половину комнаты в коммунальной квартире. Папа долго молчал (я думала, разъединили), потом попросил перезвонить через час. Мы с Алейник сходили в «Макдоналдс» напротив почтамта, купили по дорогущему коктейлю, ей клубничный, мне ванильный, и коробочку наггетсов пополам, с кисло-сладким соусом. Толщина моего конверта с деньгами на неделю перестала быть приятной. Алейник, отсчитывая свою часть купюр, касалась языком указательного пальца (дурная привычка, двадцать пять лет уже бесит). Мы вернулись на почтамт, заказали ещё один звонок в Тулу, и вот я слышу уверенный папин голос:

– Ну что, Дрёпа, записывай! Есть чем записать? (Алейник спешно полезла в сумку за ручкой и тетрадкой, замерла с ними наготове, как вышколенная секретарша.) Дедушка Миша ждёт тебя сегодня в восемь вечера на «Войковской», это верх зелёной ветки. Улица 3-я Радиаторская… Третья, да. – Папа трижды, по числу Радиаторских, повторил полный адрес. – Я ему всё объяснил. Обещать он ничего не обещал, тут пятьдесят на пятьдесят. Главное, в любом случае не расстраивайся, Дрёп. Не дай ему себя расстроить, ладно? Он точно попробует.

С этой мантрой мы с Алейник – куда я теперь без неё