13 минут радости - Евгения Анатольевна Батурина Страница 33

попросила его принести какую-то книгу на факультет, он сказал: «Позвони с утра, пожалуйста, напомни», – тут всё и открылось. Митя отреагировал, как всегда, спокойно и по-взрослому. Следующим вечером, когда соседка уже спала, он провёл телефонный провод в нашу с Алейник комнату, спрятав его за плинтусом, и поставил у моей кровати новый аппарат, синий, с кнопочками. Валентина Трофимовна через некоторое время нас разоблачила (некстати взяла коридорную трубку, услышала в ней голос Алейник) и провод перерезала. Тогда Митя пришёл ещё раз и его восстановил. Следующей диверсии не случилось – мы с соседкой подружились благодаря туалетной двери.

Помимо телефона, Валентину Трофимовну волновали наши бесконечные гости: она думала (и тут я её понимаю), что толпа студентов должна производить шум и разрушение. Но шума не было, спасибо стенам 1910 года постройки, – даже если включаешь в одной комнате Black Sabbath на полную громкость, в остальной квартире воплей Оззи не слышно. А разрушениями занимались вовсе не мы.

Как я уже сказала, одну из комнат периодически занимали супруги Шпеньковы. Неделями их не было дома, зато потом они являлись с большой компанией сизоносых друзей, и начинался праздник дней на пять. В коридоре выстраивалось бутылочное войско, на кухне что-то шипело и иногда взрывалось (Шпеньковы со товарищи обожали закусывать водку варёной сгущёнкой), из приоткрытой двери доносилось то прерывистое пение о том, как Аржак спешил домой, но в грудь ему вонзились четырнадцать ножей, то беседы о взаимоуважении, то сентиментальные рыдания.

Однажды утром Алейник вышла в коридор и обнаружила посреди него растерянную Валентину Трофимовну. Тяжёлая дверь в туалет стояла рядом с собственно туалетом и ничего не закрывала: её ночью сняли с петель и аккуратно прислонили к ближайшей стене.

Шпеньковы в комнате снова отсутствовали, а на их двери висел замок. Валентина Трофимовна стояла в тапочках, украдкой поглядывала внутрь туалета и чуть не плакала.

– Что делать-то, Тасенька? – Соседка впервые обратилась к Алейник по имени и без претензий. – ‘Газве в субботу мы найдём слеса’гя?..

Алейник смело проследовала к коридорному телефону, набрала номер, произнесла:

– Мить, ты дома? Умеешь ставить на место сорванные двери? А когда сможешь быть у нас? – Она оценила несчастное лицо пританцовывающей соседки. – Валентина Трофимовна просит, чтобы побыстрее… Что? Инструментов нет, есть Ермолаев в качестве грубой силы. Спасибо большое, ждём!

В тот день нас с Алейник, Митю и примкнувшего Ермолаева пригласили в гости к Валентине Трофимовне. Мы пили чай за старинным круглым столом и ели конфеты «Метеорит» из хрустальной конфетницы. Человеческие связи были налажены, из-за телефонной больше никто не ругался. Нас и наших одногруппников соседка отныне именовала «мои до’гогие студиозусы» и одалживала венские стулья, когда народу собиралось особенно много и сидячих мест не хватало.

Пока другие соседи взрывали сгущёнку и сносили двери, мы со сто второй занимались куда более мирными вещами. Сложно сказать, какими именно, – просто собирались вместе, что-то готовили, что-то праздновали, обсуждали новости и книги, философствовали. Иногда играли в настольные игры (Бестужев обучил нас покеру, к которому я обнаружила в себе талант; Храбрых с Удалых нарисовали собственную «монополию» с журфаковскими реалиями – там можно было купить 201-ю аудиторию вместе с деканом Засурским и даже памятник Ломоносову). Иногда готовились к коллоквиумам-семинарам или просто читали книги из списков, рассевшись по разным углам и обмениваясь репликами в стиле «Объяснит мне кто-нибудь, почему хренова „Лисистрата“ – это комедия?!»

Наша с Алейник комната была меблирована скромно: две кровати – моя у окна, её у стены; раскладной стол, почти никогда не складывавшийся; хромая, подпёртая с одной стороны речами Демосфена тумба, на которую Митя Завадский установил телевизор; и огромный платяной шкаф, делящий помещение на две части. За шкафом валялись два матраса, что давало повод называть тот угол «комнатой для гостей». Удивительно, сколько народу может, оказывается, поместиться и со студенческим комфортом переночевать на двух матрасах!

Еду мы готовили на общей кухне – в основном из того, что привозили/покупали сами или что присылали иногородним одногруппникам родители. Между плитой и столом был закуток, именуемый банком: там стояли банки с солёными огурцами и помидорами, квашеной капустой, вареньем (морошка и брусника – от Голубушкиных с Севера, кизил, вишня и клубника – от Алейников и Дагировых с Юга). Бестужев обеспечивал компанию серпуховской картошкой, а Митя Завадский умел виртуозно эту картошку жарить: она получалась у него ровной, красивой, золотистой, как россыпь монет. Москвички Яна, Лена и Света приносили колбасу, сыр и сладости: Мишлен, например, радовала нас пирожными из ресторана «Прага», деловой Стас Игнатов мог внезапно притащить гору пакетов с эмблемой «Макдоналдса», а Храбрых и Удалых устраивали блинные шоу – пекли блины на двух сковородках, по очереди подбрасывая их почти к потолку. Я постоянно варила кофе, заботливо смолотый Георгием, в турке, которую вся группа вслед за мной стала называть «гречкой», и делала бутерброды. А Петя Ермолаев, вечно растущий организм, их с аппетитом поглощал. Он брал на кухне гору бутербродов «для всех», но до комнаты доносил лишь пригорочек. «Карлсон рушит башню» – так называла этот фокус Алейник.

С пустыми руками Ермолаев в гости, однако, не являлся – на нём был барный кейтеринг: «Балтика» «тройка» и «четвёрка», очаковский джин-тоник, иногда водка, вина «Монастырская изба» и «Арбатское» для дам. Пили тогда… ну не то что много, но достаточно и регулярно. Больше всех – собственно Ермолаев, который, однако, почти не пьянел. Меньше всех – мы с Димой Дагировым и Митей Завадским. Нашей зависимостью была музыка.

Узнав, что в Москве я буду жить не в общежитии, а в приличной коммуналке, Георгий отдал мне свой старенький, но очень ценный магнитофон Sanyo. А папа и вовсе купил «на поступление» кассетный плеер, жёлтый, с восхитительно мягкими поролоновыми «ушами». В общем, я была со всех сторон музыкально одарена. Кассеты числом миллион перевезла из Тулы в Москву и держала под кроватью в коробке из-под консервов.

Там их быстро обнаружили Дима и Митя. Сели на полу, разложили перед собой всех моих дэвидовбоуи-аланпарсонзов-юрайхипов и давай перебирать.

Мимо проходила Светка Пронина, покачала головой: «Как малыши с кубиками, ну». Тут из моего магнитофона донеслись первые звуки гитарного перебора из Soldier of Fortune, а Алейник крикнула:

– Включите что-нибудь повеселее, а! Макарену или хотя бы Spice Girls.

Ермолаев бросился исполнять её каприз, но Дагиров грозно скомандовал: «Э, оставь!», а Митя закрыл магнитофон собой.

Впоследствии мы с Димой и Митей часто сидели у окна, на подоконнике или на моей кровати, уютно подперев спинами батарею, и либо слушали музыку, либо