Войны - Шарлотта Жангра Страница 7

Я шла из школы, когда Джейми заметил меня с другой стороны улицы и перебежал через дорогу, чтобы пойти вместе. Он живет недалеко, но все-таки не рядом, он сделал крюк, чтобы проводить меня до дома. Натан, ты его помнишь? Он высокий и худой, совсем непохож на тебя, неспортивный, слишком тощий. Я не понимаю, что ему надо, но, кажется, он восхищается тобой. Он хочет знать тысячу вещей о тебе: в каком ты чине, так ли опасна твоя миссия, как говорят, и сколько человек у тебя в подчинении. Я сказала ему, что ты сержант, несешь ответственность за десять человек, а об остальном молчишь как рыба из соображений безопасности.

– Почему он не офицер? – спросил Джейми под конец. – Ведь мог бы, правда?

– Не знаю.

– Может, он хочет быть как можно ближе к своим людям. Это на него похоже.

Джейми считает тебя героем, я никогда не думала о тебе так. Но он, кажется, хорошо тебя знает, и, по-моему, эта далекая война сближает нас с ним. А в школе после ссоры с Одиль дела все хуже. Подруги избегают меня. Одиль, наверное, сказала всем, что я больше не хочу помогать им с уроками. Все-таки на чем, интересно, строится дружба? Если я смеюсь не так громко, как раньше, и даже вообще не смеюсь, если у меня есть тайные мысли, которыми я не делюсь, значит, я стала чужой? Изгоем?

Джейми еще спросил, что я думаю о тамошних повстанцах. Я пожала плечами. Я мало что понимаю в этой войне, знаю только, что это их страна и ее оккупируют иностранные войска. Может быть, мне бы тоже не понравилось, если бы вооруженные чужаки патрулировали улицы в моем квартале. Хотя единственное, что меня по-настоящему тревожит, Натан, – это заминированные дороги, по которым ездят колонны твоей армии. Они похожи на длинных пыльных гусениц, эти бронемашины с колышущимися на ветру антеннами. Я видела по телевизору.

Однажды в ожидании новостей я держала Матильду на коленях. Она энергично жевала пластмассовое кольцо – это предвестье нового зуба. Зверюга лежал у моих ног и грыз старый зеленый теннисный мяч, Люка как ни в чем не бывало прижимался ко мне сбоку. Карина готовила ужин.

Шла реклама. А потом вдруг на экране замелькали нечеткие картинки: зеленовато-серые бойцы, прыгающие с парашютом, раненые и напуганные люди, развалины домов, свист падающих бомб и вращение лопастей вертолета.

– Как будто видеоигра, – шепнул мне Люка.

– Это реклама вооруженных сил для вербовки, – ответила я. – Не хватает солдат, чтобы сражаться там.

– Выключите это! – крикнула Карина.

Мои родители всегда напускали туману насчет моего имени. Люка – славянское имя, югославское, боснийское, хорватское или сербское, поди разбери. Папа был там давно, с миротворческой миссией в Боснии. Задолго до моего рождения.

Говорят, ни одного младенца отец столько не качал на руках. Это объясняет, почему моя старшая сестра меня не выносит. Однажды я спрошу у папы, почему, собственно, он назвал меня не Люк, а Люка.

Я столько смотрю новостей по телевизору, что новые вопросы крутятся у меня в голове, Натан. И их все больше. Это не те глупости, которыми два месяца назад доставал тебя Люка. Он, кстати, дико меня раздражает. Каждый день приходит из школы грязный, будто катался по мокрой земле. Сегодня на щеке у него алела царапина длиной в три сантиметра. А Карина даже не заметила.

Я не знаю, кому задать мои вопросы. Например, когда ты входишь в деревню, где полно стариков, женщин и детей, с твоими вооруженными до зубов людьми и запасными обоймами, как ты себя чувствуешь? Здесь, в нашей стране, никто не обязан идти на войну. Так почему же на нее пошел ты? Почему вы с Кариной родили последнего ребенка и сразу после этого ты исчез?

Неужели ты любишь адреналин больше, чем своих детей?

Я открываю ноут, захожу на ютьюб и слушаю, как визжат пули и рявкают сержанты. Я смотрю, как идут солдаты со снаряжением на спине или едут в бронемашинах, отпуская ужасно глупые шутки, чтобы обмануть страх. Время от времени – но этого никогда не показывают на ютьюбе – один из этих парней взрывается. И остальные собирают ошметки, чтобы послать его семье. Когда родные получают ошметки, то заявляют, что их сын-муж-брат был храбрым и любил свое ремесло солдата и они очень гордятся им.

В ярком полуденном свете несколько бронемашин ждут с включенными моторами. Линялые шатры кочевников раскинуты за пределами деревни. Натан и его вооруженные солдаты осматривают окрестности. На заднем плане крутые горы.

Трое выходят из одного шатра, приближаются к бронемашинам. Первая, женщина-солдат с нашитым на рукав красным крестом, делает знак братьям по оружию, что все в порядке. Двое других, в тюрбанах, направляются прямо к Натану. Тот, который старше, достает из кармана что-то тусклое, очень грязное, и протягивает ему. Второй переводит слова старика. «Вы спасли мою внучку. Возьмите. Это принадлежало моей жене, а до нее – ее матери и матери ее матери».

Натан качает головой и просит переводчика перевести. «У нас были эти антибиотики. Мы рады, что ребенку лучше. Это принадлежит вашей жене, верните ей». Дед настаивает, переводчик переводит еще раз: «Вся его семья мертва. У него осталась только внучка. Он непременно хочет, чтобы вы отдали этот подарок вашей жене».

Мало того, что я забираю Матильду из яслей три раза в неделю, я еще и выгуливаю Зверюгу утром и вечером, иначе он носится по квартире, катается на спине, вскакивает и снова носится, пока не обессилеет. Иногда он стаскивает все Матильдины игрушки в середину гостиной и бегает вокруг. Думаю, этот пес принимает их за разбежавшихся овец.

Сегодня вечером Карина вернулась позже обычного. Я приготовила макароны с томатным соусом, пока Люка кормил Матильду, а Зверюга бегал с дырявым носком в зубах. Мы сидели перед телевизором с мисками, пахнувшими расплавленным сыром, нам было хорошо, лучше, чем когда с нами Карина.

Из новостей мы узнали, что повстанцы, самые безбашенные экстремисты, которые варганят самодельные бомбы, опять сожгли ночью школу для девочек. На экране показали дымящиеся развалины. Их предводитель объявил, что если его люди увидят девочек по дороге в школу, они их убьют. Он добавил, что убьют и тех, кто учит девочек.

– Это правда? – спросил Люка и даже перестал есть. – Экстремисты убивают девочек, которые ходят в школу? Зачем?

– Думают, что