Про сочинительство - Андрей Валентинович Жвалевский Страница 25

Как видите, Гейман смог обойтись не просто без слов любви – он сократил диалог до микромонолога. Но все равно понятно, что чувствуют его герои.

Давайте немного поэкспериментируем. Возьмем теперь скуку.

Мне было скучно.

Ну… так себе. Неубедительно.

Мне было томительно скучно, делать было решительно нечего, я тосковал.

Тоже неубедительно, да еще и длинно. Одно и то же повторяем несколько раз, надеясь, что читатель сломается и поверит.

Я смотрел на часы. Секундная стрелка перепрыгивала с деления на деление, делая томительные паузы.

Уже что-то. Но вот это прилагательное «томительные» все портит.

Секундная стрелка перепрыгнула на двенадцать.

Сейчас начнется очередной круг ада. Вы думаете, в аду вас жарят и тычут вилами? Нет. В аду вы лежите и смотрите на часы.

Секундная стрелка перепрыгнула на одно деление.

Не бог весть что, но уже вполне годится. Никаких слов вроде «тоска», «скука» или «томительный», но читатель сразу оказывается в шкуре человека, для которого время тянется бесконечно долго.

Попробуйте сами. Опишите человека, который разозлен – но без слов «злость», «гнев», «ярость» и производных от них. Или человека на седьмом небе от счастья – тоже никаких «радостей» и «веселий», только косвенные признаки.

В конце концов, выберите любую эмоцию и попробуйте рассказать о ней, не называя ее в лоб. Создайте шараду, ответом для которой будет «отчаяние», «надежда» или «ревность».

Зачем так шифроваться? Читатель гораздо больше верит себе, чем автору. Мало ли что там писатель настрочил. «Она была очень остроумна»… Нет, читателю этого мало. Но вот Шекспир предлагает вам диалог:

БЕНЕДИКТ. Хотел бы я, чтобы моя лошадь равнялась быстротой и неутомимостью с вашим язычком. Впрочем, продолжайте с богом; я кончил.

БЕАТРИЧЕ. Вы всегда кончаете лошадиной остротой.

И вы невольно думаете: «А эта Беатриче прикольная! Как она его!»

«Невольно», как же… Автор специально рассыпает перед читателем или зрителем загадки. Достаточно легкие, чтобы их можно было разгадать. Читателю или зрителю нравится отгадывать, нравится чувствовать себя умным. А потреблять готовые ответы не нравится.

Общие слова не работают

Итак, мы договорились – напрямую эмоции не называем, шифруем их, потому что так эффективнее.

Но есть и другая причина. Иногда глубокие чувства называют такими общими словами, что вообще ничего не понятно. Например, «Я тебя люблю» – что это значит? Эти слова повторены столько миллиардов раз на всех языках мира. Их смысл затерся, исчез, превратился в белый шум. Чтобы вернуть им значение, придется постараться.

Например:

Ежели бы я был не я, а красивейший, умнейший и лучший человек в мире, я бы сию минуту на коленях просил руки и любви вашей (Признание Пьера Безухова Наташе Ростовой, Л. Н. Толстой «Война и мир»).

Или – «Она ушла к себе в комнату и там радовалась». Нет, «все понятно, но что конкретно»? Эмоционального отзвука нет. Попробуйте переписать так:

Настя ворвалась в свою комнату, схватила в охапку мягкого мишку и принялась танцевать, повторяя только одно слово: «Написал! Написал!»

Или – «Ей было очень одиноко». Ну да, ей одиноко, а читателю все равно, потому что описание слишком общее. То ли дело:

Вообрази: я здесь одна,

Никто меня не понимает,

Рассудок мой изнемогает,

И молча гибнуть я должна.

(Татьяна Ларина, письмо Онегину, А. С. Пушкин «Евгений Онегин».)

Поэтому совет: избегайте общих слов, они настолько заезжены, что уже ничего не означают. Постарайтесь найти свое описание чувств, которое подходит именно вашему герою в конкретно этих обстоятельствах.

Где найти эти описания? Да оглянитесь вокруг!

Описание природы как инструмент для описания эмоций

Все мы в школе проходили «Войну и мир». (Прекрасное слово «проходили», но более точное выражение должно звучать так: «Проходили мимо “Войны и мира”».) И все, что запомнили, – небо Аустерлица, Наташу Ростову и разговор Болконского с дубом. Этот разговор остался в памяти как что-то невразумительное.

Попробуйте перечитать его сейчас. Во-первых, вы обнаружите, что с дубом князь Андрей общался дважды. Сначала в первой, затем в третьей главе третьей части второго тома. Во-вторых, обе встречи описаны не то чтобы очень многословно. В-третьих, они разные.

И, наконец, в-главных, оба описания вставлены вовсе не «ради объема», они играют вполне определенную роль.

Первая встреча: Болконский чувствует себя разбитым стариком. Ему уже 31, жена умерла. Он видит старый корявый дуб, который упрямо сопротивляется цветущей вокруг него весне.

Да, он прав, тысячу раз прав этот дуб, – думал князь Андрей, – пускай другие, молодые, вновь поддаются на этот обман, а мы знаем жизнь, – наша жизнь кончена!

Вторая встреча: князь Андрей накануне пообщался с юной Наташей Ростовой, что-то всколыхнулось в его душе. Он понял, что его жизнь только начинается, ведь ему всего 31! Он снова видит тот же дуб.

Старый дуб, весь преображенный, раскинувшись шатром сочной, темной зелени, млел, чуть колыхаясь в лучах вечернего солнца. Ни корявых пальцев, ни болячек, ни старого горя и недоверия – ничего не было видно. Сквозь столетнюю жесткую кору пробились без сучков сочные, молодые листья, так что верить нельзя было, что это старик произвел их.

И это преображение резонирует, подсвечивает внутреннее преображение Болконского.

Представим, что эти два описания выброшены из текста. Сразу возникает проблема: а как показать, что творится в душе у князя Андрея? Просто написать: «В душе его произошел переворот»? Или «Князь почувствовал себя заново родившимся»? Затерто и неубедительно. А тут – дуб, мощная картина, которую легко себе представить. По сути, дуб – это зеркало, в которое смотрится герой.

Другой хрестоматийный пример использования описания природы – «Сказка о рыбаке и рыбке». В ней Пушкин лаконично, буквально одной строкой показывает, как увеличивается эмоциональное напряжение истории. Посмотрите, как он описывает море.

Первый раз старик ловит рыбу вообще непонятно при какой погоде. Это сейчас неважно. Завязки еще нет. (Кстати, самостоятельное задание – а что именно в этой сказке завязка? Вопрос не так прост, как кажется.)

Затем он идет к морю просить у рыбки новое корыто. И что мы видим?

Море слегка разыгралось.

В следующий раз и того хуже:

Помутилося синее море.

Затем:

Не спокойно синее море.

Следующий визит:

Почернело синее море.

И, наконец, последний приход к морю. Тут уже автор выделил на описание целых три строки:

Видит, на море черная буря:

Так и вздулись сердитые волны,

Так и ходят, так воем и воют.

Потому что это уже кульминация. Герою приходится принимать трудное решение. (И снова вопрос на подумать самостоятельно: а кто герой сказки?