Смерть призрака - Марджери Аллингем Страница 13

Как только выяснилось, что жертвой трагедии стал молодой человек, почти никому не известный даже в лицо, начали проявляться особенности данного конкретного собрания.

В девяносто девяти случаях из ста слушатели Белль восприняли, скорее, эмоциональное содержание ее слов, а не их буквальное значение; то есть они поняли, что произошло убийство, причем загадочное и в непосредственной близости от них, и, за исключением двух-трех редких и несколько неестественных субъектов, каждый мужчина и каждая женщина стали рассматривать это дело так, будто оно касалось лично их. Одни пришли в ужас от мысли, что огласки не избежать и это может навредить их репутации, другие стыдливо радовались – и вот уже все закрутилось, завертелось, и на сцене разыгралось пятьдесят маленьких сценок.

Крепкий смуглолицый и довольно глупый молодой помощник посла, чьи глаза заблестели, когда Белль говорила, а мозг имел привычку быстро просчитывать возможности любой ситуации, позволил себе подумать о том, что если бы убедить какого-нибудь глупого полицейского забыться на мгновение и задать его превосходительству непочтительный вопрос, то получилось бы неплохое оскорбленьице, и тогда предотвратить неприятный инцидент удалось бы исключительно благодаря находчивости и такту самого помощника его превосходительства.

Тем временем на другом конце комнаты сидел военный, чей скромный лоск и острый ум сделали его бесценным человеком в министерстве иностранных дел; он наблюдал за помощником посла и размышлял о том, что как можно скорее следует устроить телефонный звонок в контору, а тем временем необходимо использовать все мыслимые средства, чтобы вывести посла и его помощника из дома, пока какой-нибудь дурак-полицейский не успел заявиться сюда. Поэтому он стал незаметно продвигаться к выходу.

В дальнем конце узкого забетонированного коридора, стоя под тем самым счетчиком, в который он так беззаботно опустил шиллинг всего пятнадцать минут назад, медлил мистер Кэмпион. Справа от него находилась дверь в комнату для моделей, из которой он только что вышел, и воспоминание об увиденном внутри нее все еще стояло перед глазами: душное и пыльное помещение, туалетный столик, грязный и обшарпанный, будто из магазина подержанных товаров, диван с зеленым покрывалом и… лежащее на нем тело.

Мистер Кэмпион, несмотря на свой обширный опыт по борьбе с преступлениями, не был настолько бессердечен, чтобы зрелище внезапной смерти молодого человека не тронуло его. Но при этом он не мог не учитывать и свое собственное положение. Лишь немногие что-либо знали о мистере Кэмпионе.

Прежде всего, это было ненастоящее его имя. Большинство друзей и знакомых смутно догадывались, что он младший сын некой известной личности, который выбрал опасное призвание неофициального следователя и всеобщего дядюшки, сперва как хобби, а затем – как карьеру. Его успехи были многочисленны, но по самым веским причинам он держался в тени и избегал публичности, как чумы.

Некоторые утверждали, что на самом деле он – член многочисленной армии тайных агентов Скотленд-Ярда, чья работа проходит исключительно за кулисами, но сам мистер Кэмпион решительно отрицал бы это. Однако факт оставался фактом: у него было много знакомых в Скотленд-Ярде.

Итак, он попал в затруднительное положение, находясь в доме друзей. Очевидно, что его долг – сделать все возможное, чтобы помочь им. Он достаточно знал английские законы и английское правосудие, чтобы понять: в случае убийства следствие будет неумолимым, а наказание неотвратимым.

У Кэмпиона не было никаких сомнений относительно виновника преступления. Он до сих пор помнил лицо Линды, когда она отвернулась от окна и направилась к нему. Временное помешательство, безусловно. Тем не менее ситуация непростая.

Он быстро прикинул шансы на недостаточность доказательств. Ручки длинных ножниц с узкими лезвиями и никому не нужным вычурным орнаментом все еще торчали из серого джемпера Дакра. Сэр Гордон Вудторп был достаточно благоразумен, чтобы не пытаться извлечь орудие убийства до прибытия медицинского эксперта, однако шансы найти на нем отпечатки пальцев невелики.

Кэмпион с тревогой думал о Линде. Она была как раз такой необузданной эмоциональной личностью, которая легко поддается внезапному порыву. Удивительно, что она дождалась темноты. Конечно, даже если бы все сложилось наилучшим образом и дело прекратили из-за отсутствия улик, ее пришлось бы отправить в лечебницу для душевнобольных.

Кэмпион провел рукой по влажному и холодному лбу. Боже, что за ужасное происшествие! Бедная Белль. Бедная Линда. Бедный, несчастный, несносный мерзавец, лежащий мертвым в соседней комнате. А еще эта модель, которая, вероятно, была в него влюблена. Лиза успокаивала ее, сурово вещая на родном языке, и слезы ярко блестели на ее увядших щеках.

Мистер Кэмпион взял себя в руки. Необходимо немедленно что-то предпринять, пока какой-нибудь бестолковый бобби не усложнит ситуацию. Он вспомнил, что телефон находится на лестничной площадке, а дверь слева ведет в сад. Инспектор Станислаус Оутс – вот кто необходим, самый проницательный и в то же время самый доброжелательный сотрудник Скотленд-Ярда. Сегодня воскресный вечер, поэтому он наверняка будет дома. На бегу Кэмпион вспомнил номер: Норвуд, 4380.

В студии атмосфера становилась невыносимой. В большом зале временами повисала тишина. У нескольких человек начиналась истерика. Никто не жаловался открыто, в основном из уважения к Белль, которая с удивительной стойкостью и всегдашним здравомыслием оставалась на своем месте, зная, что только ее присутствие предотвращает открытое возмущение.

Мистер Кэмпион вошел так незаметно, что на его появление никто не обратил внимания, и ему удалось в течение нескольких мгновений украдкой поговорить с Белль.

– Я связался с инспектором Оутсом из Скотленд-Ярда, – шепнул он. – Всё в порядке. Он сказал, что сейчас же приедет, а пока нет смысла держать здесь толпу. В конце концов, все пришли по приглашению, и тот, кто особенно торопился сбежать после того… ну… после того как снова включили свет, мог легко это сделать. Я сам видел, как ушли двадцать или тридцать человек.

Кэмпион не смотрел на нее, пока говорил. Он не мог заставить себя встретиться взглядом с ее теплыми карими глазами, наполненными слезами.

– Я скажу им, – взяв его за руку и поднявшись, сказала миссис Лафкадио.

Она двинулась к двери, такая отважная и такая одинокая, и остановилась под портретом своего улыбающегося супруга.

Постепенно воцарилась тишина, и все взгляды вопросительно обратились к ней. Она открыла рот, чтобы заговорить, но слова ускользнули от нее, и, шагнув к двери и распахнув ее, Белль в ожидании встала, держась за ручку.

Возобновился ровный поток гостей, продвигавшийся чуть быстрее, чем раньше.

Старушка стояла прямо, машинально пожимая руки и слабо кивая на слова сочувствия и сожаления, произносимые едва различимым шепотом, и выглядела именно такой,