Сердце отваги измеряется численностью. Книга 4 - allig_eri Страница 30

Годарт промолчал, но когда Морах уже развернулся, чтобы догнать остальных, негромко бросил:

— Думаю, это за мной. Если так, то они уйдут сразу, как прикончат меня.

— Что ты сделал? — нахмурился обернувшийся Морах. — Ты не говорил, что преступник!

— Я и не являюсь им. По меркам своей страны.

Но перед глазами Годарта невольно возникла сцена, изредка мучающая его в воспоминаниях и снах. Там была женщина, и тогда… кажется, он любил её. Как холодная вода тревожила руку, так буйные эмоции возбуждали его, кровь нашёптывала в уши одержимые мысли, за которые готовы умереть поэты, за которые люди убивают своих близких. Он вспомнил, как в последний раз взглянул в её глаза — вниз, в бездну моря, обезумевший, как многие, кого бросили из мнимого страха перед проявлением его болезни, — и прочитал на обожаемом лице лишь ужасающее отсутствие. Она покинула его, чтобы не возвращаться.

«И я держал её голову под водой, следил, как непонимающие пустые глаза становились всё шире, наполнялись слепой паникой — и вот он, последний миг! Разве я не увидел внезапный свет, внезапное осознание…»

Глава 13

Пир

Перегородивший дорогу мужчина казался непреодолимым препятствием, что я нашёл несколько ироничным, ведь обойти его не составило бы никаких проблем. Однако же…

Насекомые, контролирующие обстановку, полетели вперёд, за спину незнакомца, в деревню. Воин даже не дёрнулся, но почему-то у меня возникло стойкое подозрение: мой трюк оказался замечен.

Как? Неужели кто-то из пользователей Ауры дошёл до того уровня паранойи, когда отслеживаются даже мелкие насекомые вокруг?

Хотя… не такие уж и мелкие…

Наблюдение показало ожидаемую картину медленного вымирания Прантоха. Бóльшая часть домов пусты, засыпаны пылью и песком, который толстым слоем лежал на полу. Стены покрылись трещинами, готовые развалиться от любого толчка.

Там, где жители были, почти всегда ими оказывались старики — слишком немощные и не готовые к переезду. Такие сидели, уставившись в одну точку. Глаза пустые, безжизненные. Казалось, они просто ждали, пока окончательно не иссохнут.

Вне домов находились лишь несколько согбенных фигур, которые копошились возле сетей. Этим, казалось, всё равно, что к деревне подходит вооружённый отряд. Сложилось впечатление, что даже перед угрозой смерти они продолжат расправлять сети, игнорируя меч у горла.

Безрадостная картина. А ведь когда-то этот край был цветущим и хоть и не богатым, но обеспеченным. Засуха и наместник превратили западный Миизар в пустыню.

Ребис остановил наш маленький караван. Уставшие люди воспользовались моментом, чтобы перевести дух. Ширб так и вовсе сел в песок, пытаясь отдышаться и вполголоса жалуясь на жизнь.

— Прантох обзавёлся защитником? — с насмешкой спросил брат. Вирры глухо звякнули, когда его клинок упёрся в сухую землю.

— Да, — по-военному коротко ответил незнакомец. Голос его звучал излишне безэмоционально, спокойно, словно процеживал слова через сито, убивающее любые проявления чувств. — В деревне нечего грабить, воды и еды нет.

— Знаю, — лениво заявил Реб. — Поэтому я привёз свою.

Театральным жестом он указал на телегу. Далкон и Эрбо как раз вытирали рукавами пот — скорее от жары, чем от усталости.

— Хочешь сказать, — едва уловимо нахмурился воин, — ты желаешь поделиться ею?

— Именно это я и хочу сказать, — улыбка исказила лицо Ребиса, обращая его в полубезумный оскал. — Я привёз Прантоху еду и воду! — Вирры на его груди немелодично зазвенели, словно монеты, забытые в кармане висельника.

Этот звук всегда предшествовал чему-то скверному.

Уловив в голосе брата нечто, понятное лишь им, ополченцы переглянулись, а потом потянули брезент, демонстрируя содержимое телеги. Против воли на неё оглянулась бóльшая часть нашего маленького каравана.

Двенадцать дубовых бочек, обтянутых железными обручами, — каждая размером с крепкого мужика. Шесть тюков вяленого мяса и столько же зерна, перевязанные грубой бечёвкой. Запах копчёностей с пряностями смешался с пылью и пóтом. Даже Ширб перестал жаловаться, глядя на это богатство.

Кроме еды тут были два сундука, набитых, как я знал, вещами первой необходимости, алхимией и всякой всячиной. Нашлось место и для маленького арсенала, но основную массу, как я знал, будет везти «Чёрно-белый рояль».

— Этого хватит, чтобы взбодрить жителей, — пояснил Ребис. — Подготовить к дороге до Худроса, где они смогут жить, а не выживать.

— Поспорил бы, — проворчал Басс.

Придурка толкнул Гарт.

— Тихо ты. Думаешь, на складе хуже, чем тут?

— Запас внушителен, — согласился воин. — В чём твой резон?

— Я хочу спасти их! — Ребис шагнул ближе. Его взгляд горел нездоровым огнём. — Хватит страдать!

Переговоры были короткими. В конечном итоге нас пропустили. Таможня, ха-ха, дала добро.

Присматриваясь к так и не представившемуся незнакомцу, я отметил, что он держался с аристократической выправкой. Прямая спина, руки за спиной, взгляд чуть свысока. Почему-то он напоминал мне офицеров из старых советских фильмов про Вторую мировую.

Странный выверт сознания.

Между тем меня не покидало ощущение, что именно ради этого человека сюда прибыл Ребис. Не для иссушаемого песком и ветром Прантоха, не ради полусотни его рыбаков. Зачем они ему? Он ещё по пути дал мне понять: он ищет сильных. Тех, кто будет способен помочь ему, а не тянуть на дно.

А сейчас всё выглядит так, будто бы он пытается втащить людей в рай на своём горбу. Утрированно, но верно.

Мои насекомые распределились по деревне, подслушивая разговоры, наблюдая за немногими жителями, изучая местность.

Картина медленного вымирания была ожидаема, но всё равно неприятна: пустые дворы, где сохли остатки сетей, заколоченные окна, колодец с треснувшим срубом. В воздухе стоял запах пустыни, пропитавший всё вокруг, как дым от тлеющих углей.

Пересчитав выживших, невольно поморщился. Думал, в районе полусотни? Ха! Двадцать семь человек. Двадцать восемь, если считать этого… Годарта Йондала, судя по сказанным селянами словам.

Вышедший староста, хотя ранее мужик был одним из рыбаков, признал нас, наткнувшись на знакомые лица.

— Соседи! — улыбнулся он так, что аж треснули губы. — Вот так встреча! А я думал, наконец-то пришли убивать нас.

Бахрем радостно раззявил рот, позволив каждому полюбоваться пожелтевшими пеньками его зубов. Кожа мужика была под стать, напоминая пергамент — тонкая, с проступающими венами. Голод превратил его в карикатуру на самого себя.

— Убивать? За этим в Грайдию, — хмыкнул Реб. — Но и до них дойдёт очередь.

— Грайдия… — поморщился староста Бахрем. — Да… А ведь я знал их. Думал, что нормальные. Такие же, как мы, вы…

— Чем определяется нормальность, старик? — наклонил Ребис голову. — О, не отвечай. Просто подумай об этом.

Пока велась болтовня, я с ополченцами организовал раздачу еды и воды, оттащив телегу в сторону самого большого местного здания. Конечно же, им являлся храм!

— Вета, Зана,