Вегеций и император - Андрей Валерьевич Банников Страница 10

Картина представляется достаточно ясной. Вряд ли Вегеций был настолько наивным и неосведомленным человеком, чтобы в 386–388 гг. советовать императору набирать рекрутов из совершенно опустошенных и обезлюдевших областей. В конце концов, это могло бы показаться циничной насмешкой. К тому же в первые годы своего правления Феодосий, как бы следуя рекомендации Вегеция, привлекал под знамена рекрутов из местного населения, в частности крестьян и рудокопов[175]. Однако ситуация, сложившаяся в 380 г., показала ему, что старые принципы комплектования вооруженных сил в новых условиях оказались неприменимыми. Поэтому еще до заключения мирного договора 382 г. Феодосий стал зачислять в регулярные воинские подразделения готов и использовать их для борьбы с новыми пришельцами[176]. В дальнейшем эта практика стала общепризнанной и привела к тому, что в некоторых отрядах варваров стало больше, чем римлян[177]. То есть сама невозможность комплектовать армию рекрутами из балканских провинций спровоцировала ту ситуацию, изменить которую вознамерился Вегеций. Наконец стоит отметить, что если бы во время первого пребывания Феодосия I в Италии Вегеций и решился преподнести ему свою «книжицу», то в этом случае было бы совершенно необходимо, чтобы в предисловии к ней он обращался либо к Феодосию и Валентиниану II, либо только Валентиниану II как формальному главе западной части Империи. Адресовать же свое сочинение одному лишь Феодосию было бы непростительной дерзостью[178]. Во время вторичного пребывания восточного императора в Италии вручить ему обе части трактата Вегеций не мог, поскольку Феодосий управлял западной частью Империи всего лишь четыре месяца, а, по словам самого Вегеция, как отмечалось выше, между написанием первой и трех последующих книг «Эпитомы» прошло много времени.

Не выдерживает никакой критики попытка увидеть параллели, которые якобы существуют между пассажем в панегирике Клавдиана и «Эпитомой». Иллюзия того, что наставления Феодосия в панегирике представляют «удивительное резюме» трактата Вегеция[179], достигается путем подбора цитат, разбросанных по всей «Эпитоме», что является некорректным. Вряд ли мы можем считать, что призывы упражнять войско или разбивать вражеские стены таранами могут указывать на влияние Вегеция. Все обнаруженные «параллели» представляют собой максимы, кочевавшие из одного военного трактата в другой, остававшиеся неизменными на протяжении столетий и потому давно ставшие просто расхожими клише[180].

Об «альянсе» готов, аланов и гуннов в «Эпитоме» нет никаких несомненных свидетельств. Эти племена названы прежде всего потому, что они были самыми продвинутыми в военном отношении и оставались наиболее опасными врагами Империи не только в 380-е гг., но на протяжении всего V в. Поэтому у нас нет оснований видеть в ремарках о них отсылку исключительно к событиям начала правления Феодосия I.

Отсутствие упоминания о франках ни о чем не говорит. У Вегеция нет упоминаний ни о саксах, ни об аламаннах, ни о сарматах. Нам вообще неизвестны масштабы кампании 388 г., описанной Григорием Турским. И было бы странно, если бы Вегеций, который прямо не отметил ни одного события из современной или близкой ему истории, обратил на этот поход особое внимание. Также не может быть принято всерьез то, что в «Эпитоме» ни слова не сказано о Магне Максиме и Евгении. Из поздних императоров Вегеций называет только Грациана, при этом по весьма конкретной причине. Почему же он должен был что-то написать об узурпаторах? И когда он прославляет своего адресата за недавно одержанные победы[181], разве это не может быть свидетельством о победах в том числе и в гражданских войнах?

Восстановление дунайской оборонительной системы и связанное с этим процессом большое строительство «городов» достаточно убедительно указывает на 380-е гг. Однако, как будет показано ниже, аналогичные работы проводились на Балканском полуострове и позднее. Следовательно, этот довод не может считаться однозначно указывающим на Феодосия I.

И последнее. Невольно напрашивается вопрос, а нуждался ли столь опытный полководец, каким был Феодосий I, в том, чтобы ему объясняли, что представляют собой вооруженные силы[182] и что такое войско[183], а также каким образом в современную автору трактата эпоху его чаще всего выстраивают для битвы[184]? Ответ напрашивается сам собой.

Выдвигается предположение, что Феодосий изначально хотел, чтобы Вегеций представил ему трактат, который стал бы руководством для обучения военному делу его сыновей (или одного из них)[185]. Но не будем забывать, что первую книгу будущей «Эпитомы» Вегеций написал по собственной инициативе, побуждаемый желанием не излагать теорию, а применить свои знания на практике. При этом в трех последующих книгах он обращается к тому же самому человеку, к которому обращался в первой. Если трактат создавался как учебник, то остается совершенно непонятным, что мешало Вегецию назвать вещи своими именами, пояснив в предисловии ко второй книге, что, выполняя волю императора, он пишет уже не для него самого, а для его сыновей? Вместо этого Вегеций продолжает обучать своего читателя «искусству побеждать».

Подводя итог, отметим, что хотя гипотеза, согласно которой «Эпитома» была преподнесена Феодосию I, на сегодняшний день наиболее распространена, однако неопровержимых доказательств в ее поддержку нет.

Один из поздних переписчиков сопроводил текст «Эпитомы» надписью «императору Валентиниану» («ad Valentinianum imperatorem»). Поскольку Вегеций ничего не говорит о разграблении готами Алариха Рима, то сложилось мнение, что в данном случае речь может идти только о Валентиниане II.

Первым эту точку зрения в издании «Эпитомы» 1585 г. (которое было снабжено критическим аппаратом) высказал Годескалк Стевехий. В изданиях 1606–1607, 1670, 1767 и 1849 гг. также считается, что трактат был преподнесен Валентиниану II.

Существуют ли какие-либо убедительные свидетельства в самом тексте «Эпитомы», указывающие, что Вегеций посвятил трактат именно этому императору?

Валентиниан II родился в 371 г. Он был вторым сыном Валентиниана I, сводным братом Грациана[186]. В 375 г. Валентиниан I неожиданно скончался в Паннонии во время кампании против квадов. Власть над западной половиной Римской империи должна была перейти к Грациану, который был объявлен августом еще в 367 г. Однако Меробавд решил сделать его соправителем четырехлетнего Валентиниана. Ребенка привезли в Бригецион (в Паннонии), где располагался лагерь армии и с соблюдением всех формальностей провозгласили августом. «В ту пору, — пишет Аммиан, — предполагали, что Грациан будет недоволен, что без его разрешения поставлен другой государь; но впоследствии исчезли всякие опасения: братья жили в полном согласии, и Грациан, как человек благожелательный и рассудительный, нежно любил своего брата и прилагал все заботы для его воспитания»[187]. Под власть Грациана отошли Галлия, Испания и Британия;