Вегеций и император - Андрей Валерьевич Банников Страница 9

Согласно другой точке зрения, «Эпитома» появилась в период между 386 и 388 гг., когда Феодосий еще не контролировал западную часть Империи, но уже прочно удерживал район Нижнего Дуная[159]. В этом случае аргументация базируется на отсутствии в трактате прямого или косвенного свидетельства о знакомстве его автора с некоторыми знаковыми событиями, произошедшими позднее. Во-первых, отмечается, что Вегеций не знает о поражении, которое римляне потерпели от франков в 388 г. во время похода за Рейн[160]. Франки вообще не упоминаются в «Эпитоме», и проблемы на Рейнской границе никак в ней не освещаются. Во-вторых, Вегеций ничего не сообщает о варварах-федератах; он упоминает только о дороговизне содержания наемников. Решающее участие федератов в гражданских войнах 388 и 394 гг. ему неизвестно. В-третьих, в «Эпитоме» ничего не говорится не только о Магне Максиме, но и о Евгении, узурпировавшем власть над западной половиной Империи в 392 г. Предполагается, что Вегеций не стал бы упускать такой повод для прославления Феодосия, как устранение «тиранов». В-четвертых, в «Эпитоме» нет никакой аллюзии на захват Алари-хом Рима в 410 г. Наконец Вегеций утверждает, что с варварами приходится сражаться только на земле, а море давно уже спокойно для римлян[161]; другими словами, вандалы еще не создали в Африке своего государства и не стали заниматься пиратством[162].

Ко всему прочему, в «Панегирике на четвертое консульство Гонория августа», написанном Клавдианом[163] в 398 г., в словах, с которыми Феодосий I обращается с наставлением к своему сыну[164], видят явные параллели с текстом Вегеция[165]. Такое сходство, как считается, указывает на непосредственное влияние «Эпитомы» на творчество поэта.

Вместе с тем, несмотря на все приведенные выше аргументы, существует целый ряд контрдоводов, которые служат основанием для того, чтобы исключить Феодосия I из списка возможных адресатов Вегеция. Первое, на что следует обратить внимание, это характеристика персональных качеств императора, которая присутствует в тексте трактата. Наиболее ценным в этом отношении представляется пассаж, завершающий III книгу, в котором Вегеций изображает императора как человека, искусного в стрельбе из лука, «каковой [...] дивится перс», умелого наездника, каковому «желал бы подражать, если б смог, народ гуннов и аланов», бегуна, с которым по быстроте не сравнятся ни сарацин, ни индиец, человека, прекрасно владеющего оружием, но при этом еще не знающего «правил ведения боя, а вернее — искусства побеждать»[166]. На основании данного фрагмента можно утверждать, что Вегеций обращается к молодому человеку, который уделял достаточно много времени военно-спортивной подготовке. Что касается Феодосия I, то, когда он впервые оказался в Италии, ему было уже за 40 лет[167]. Поэтому спустя шесть лет было бы неуместно прославлять его как хорошего бегуна; к тому же, как свидетельствуют наши источники, особым здоровьем и тягой к спортивному образу жизни этот император похвастаться не мог[168]. И в любом случае, Феодосий не нуждался в том, чтобы кто-то объяснял ему «правила ведения боя». Отметим также, что, ко всему прочему, Вегеций хвалит императора за то, что тот превосходит своих предшественников любовью к наукам[169]. Феодосий же таким качеством не отличался, и образование его было посредственным[170].

Невозможно сделать какой-либо определенный вывод на основании того факта, что Вегеций, обращаясь к императору в предисловиях к книгам «Эпитомы», характеризует его как великого воителя, поскольку в данном случае речь идет лишь о стандартных общепринятых формулах, которые были обнаружены даже в официальном языке монет и надписей[171]. Император, будучи номинальным главой армии, вовсе не должен был принимать непосредственное участие в сражении, чтобы заслужить честь называться «непобедимым» («invictus») или «победителем» («victor»)[172]. Поэтому подобные слова могли быть адресованы как опытному полководцу, каким был Феодосий I, так и к человеку, никогда не стоявшему во главе армии.

Попытка увязать время написания первой книги «Эпитомы» с указом Грациана, отменявшим ношение защитного вооружения, выглядит неубедительно: ведь даже если предположить, что подобный указ действительно имел место, то он касался бы только западной части Империи. На Востоке у Феодосия I проблема была совершенно иного свойства: его армии могло не хватать оружия, в то время как воевавшие с ним варвары, напротив, обзавелись им в большом количестве, захватив его у римлян. Сама информация о целенаправленной отмене ношения шлемов и панцирей носит легендарный характер, и уже одно это предполагает, что между правлением Грациана и написанием «Эпитомы» прошло время, достаточное для того, чтобы Вегеций вынужден был придумывать какое-то логическое объяснение тому, что в современную ему эпоху у солдат не было доспехов. Грациана он называет не потому, что тот был причастен к негативным реформам в армии, а потому, что его имя стало ассоциироваться в памяти потомков с периодом страшных катаклизмов, пришедших на смену спокойному десятилетию, наступившему в конце правления его отца.

Обратим внимание на то, что следствием отказа от ношения шлемов и панцирей стали, по утверждению Вегеция, поражения, которые римляне потерпели от готов. Никакого упоминания о гуннах и аланах в данном контексте нет. Таким образом, сама идея об «альянсе» оказывается несостоятельной. Корабли, о которых говорит Вегеций, патрулировали Дунай не только во времена Феодосия I, но и во времена его внука Феодосия II. Утверждение, что автор «Эпитомы» проявляет особое внимание к обороне Дуная, выглядит надуманным: он лишь констатирует факт, что по Дунаю по-прежнему ходят римские военные суда. Это замечание указывает единственно на то, что на Рейне таковых уже не было. Попытка представить призыв Вегеция рекрутировать молодежь балканских провинций как реминисценцию того положения, в котором находился Феодосий I в первые годы своего правления, заведомо несостоятельна. Поставим вопрос таким образом: а могли ли некоторые из перечисленных Вегецием народов, в частности даки, фракийцы, мёзийцы, македоняне, фессалийцы или эпироты, отправить рекрутов в римскую армию спустя всего несколько лет после готского восстания, опустошившего многие балканские провинции? «Погибло у нас двадцать пять провинций», — сетует Либаний в речи, произнесенной в 379 г. При этом сельское население было перебито, а те, кто заперся в городах, «съев все внутри», во множестве умирали от голода и их родственники, не имея возможности оказать умершим последние почести, обнаженными спускали их со стен[173].

Иероним, писавший в начале V в., рисует не менее драматичную картину: «Давно пространство от Понтийского моря вплоть до Юлиевых Альп, каковое является нашим, не принадлежит нам, и в течение тридцати лет,